Сардины на полках. Посмотришь и уже ощущение вкуса. Сандвич? Ветчинкер и сыновья с горчицей и с хлебом. Паштет. Как живется в доме без паштетов Сливи? Ну и дурацкая реклама! И дали прямо под некрологами. Вот уж точно тоскливо. Паштет из Дигнама. Для людоедов, с рисом и ломтиками лимона. Белых миссионеров не едят, слишком солоны. Как острого засола свинина. Я думаю вождю выделяются почетные части. Жестковаты наверно от усиленных упражнений. Все жены собрались вокруг смотрят что будет.
– У вас есть сандвичи с сыром?
– Да, сэр.
И хорошо бы немного маслин, если есть у них. Лучше всего итальянские. Добрым стаканом бургонского все запить. Пойдет как по маслу. Том Кернан отлично готовит. Салат всегда на чистом оливковом масле. Свеженький как огурчик. Старается. Милли мне подала отбивную с веточкой петрушки. Добавить одну луковицу. Бог создал пищу, а дьявол поваров{564}. Краб по-дьявольски.
– Жена здорова?
– Спасибо, вполне… Так значит сандвич с сыром. У вас есть горгонзола?
– Да, сэр.
Длинный Нос потягивал свой грог.
– Случается ей петь последнее время?
Поглядеть только на его губы. Мог бы сам себе насвистывать в ухо. И уши лопухами, под стать. Музыка. Он в ней понимает как свинья в апельсинах. Но при всем том, стоит ему расписать. Вреда не будет. Даровая реклама.
– В этом месяце у нее ангажемент на большое турне. Возможно, вы уже слышали.
– Нет, не слыхал. Ну, это шикарно. А кто это устраивает?
Принесли заказ.
– Сколько с меня?
– Семь пенсов, сэр… Благодарю, сэр.
Мистер Блум разрезал свой сандвич на тонкие ломтики.
– Горчицы не угодно ли, сэр?
– Да, спасибо.
Он усеял каждый ломтик желтыми каплями.
– Устраивает? – переспросил он. – Вы знаете, дело задумано на паях. Совместное участие в прибылях и издержках.
– А, припоминаю теперь, – сказал Длинный Нос, запустив себе руку в карман и почесывая в паху. – Кто же мне это говорил? И кажется, с этим связан Буян Бойлан?
Жар от горчицы теплым толчком заставил вздрогнуть сердце мистера Блума. Он поднял глаза и увидел, как на него желчно уставился циферблат. Два. В трактирах на пять минут вперед. Время идет. Часы тикают. Два. Пока еще нет.
В груди у него что-то тоскливо поднялось, потом упало, опять поднялось тоскливо, тоскующе.
Вина.
Он посмаковал благотворную влагу и, резко приказав горлу отправить ее, аккуратным движением поставил стакан.
– Да, – сказал он. – Действительно, это он организатор.
Риска нет: мозгов нет.
Длинный Нос сопел и почесывался. Блоха за хорошим плотным обедом.
– Джек Муни мне говорил, он цапнул хороший куш на боксерском матче{565}, когда Майлер Кео победил того солдатика в Портобелльских казармах. Он малыша этого держал в графстве Карлоу, ей-богу, так он мне говорил…
Надеюсь, эта капля росы не упадет прямо ему в стакан. Нет, втянул обратно.
– Почти что месяц держал, смекаете, до самого матча. И чтоб одни сырые утиные яйца ел, ей-богу, пока не будет распоряжений. А выпивки чтоб ни капли, это подумать, а? Ну, Буян – дошлый мужик, ей-богу.
Из двери за стойкой появился Дэви Берн в рубашке с засученными рукавами, утирая губы салфеткой. Румяная серость. Улыбка радости играет{566} на его – каком-то там – лице. Сверх меры елейно-масляный.
– Сыт, пьян и нос в табаке, – приветствовал его Флинн. – Вы нам не подскажете ставочку на Золотой кубок?
– Я этим не занимаюсь, мистер Флинн, – отвечал Дэви Берн. – Никогда не ставлю ни единого гроша.
– И правильно делаете, – сказал Флинн Длинный Нос.
Мистер Блум поглощал ломтики сандвича, свежий, тонкого помола хлеб, испытывая небесприятное отвращение от жгучей горчицы и зеленого сыра, пахнущего ногами. Вино освежало и смягчало во рту. Нет вяжущего привкуса. В такую погоду у него лучше букет, когда не холодно.
Приятное спокойное место. Красивая деревянная панель на стойке. Красивые линии. Нравится это закругление.
– И ни за что бы не стал этим заниматься, – продолжал Дэви Берн. – Эти самые лошадки уже стольких пустили по миру.
У трактирщика своя ставка. Патент на торговлю в розлив пивом, вином и крепкими. Орел – я выигрываю, решка – ты проиграл.
