– Его душа еще прежде была смертельно поражена, яд влит в ушную полость заснувшего. Но те, кого убили во сне, не могут знать, каким же способом они умерщвлены, если только Творец не наделит этим знанием их души в будущей жизни. Ни об отравлении, ни о звере с двумя спинами, что был причиной его, не мог бы знать призрак короля Гамлета, не будь он наделен этим знанием от Творца своего. Вот почему его речь (его английский немощный язык) все время уходит куда-то в сторону, куда-то назад. Насильник и жертва, то, чего он хотел бы, но не хотел бы{678}, следуют неотлучно за ним, от полушарий Лукреции{679} цвета слоновой кости с синими жилками к обнаженной груди Имогены{680}, где родинка как пять пурпурных точек. Он возвращается обратно, уставший от всех творений, которые он нагромоздил, чтобы спрятаться от себя самого, старый пес, зализывающий старую рану. Но его утраты – для него прибыль, личность его не оскудевает, и он движется к вечности, не почерпнув ничего из той мудрости, которую сам создал, и тех законов, которые сам открыл. Его забрало поднято{681}. Он призрак, он тень сейчас, ветер в утесах Эльсинора, или что угодно, зов моря, слышный лишь в сердце того, кто сущность его тени, сын, единосущный отцу.
– Аминь! – раздался ответный возглас от дверей.
Нашел ты меня, враг мой!{682}
Охальная физиономия с постной миной соборного настоятеля: Бык Маллиган в пестром шутовском наряде продвигался вперед, навстречу приветственным улыбкам. Моя телеграмма.
– Если не ошибаюсь, ты тут разглагольствуешь о газообразном позвоночном? – осведомился он у Стивена.
Лимонножилетный, он бодро слал всем приветствия, размахивая панамой словно шутовским жезлом.
Они оказывают ему теплый прием. Was Du verlachst, wirst Du noch dienen[110].
Орава зубоскалов: Фотий, псевдомалахия, Иоганн Мост.{683}
Тот, Кто зачал Сам Себя{684} при посредничестве Святого Духа и Сам послал Себя Искупителем между Собой и другими, Кто взят был врагами Своими на поругание, и обнаженным бичеван, и пригвожден аки нетопырь к амбарной двери и умер от голода на кресте, Кто дал предать Его погребению, и восстал из гроба, и отомкнул ад, и вознесся на небеса, где и восседает вот уже девятнадцать веков одесную Самого Себя но еще воротится в последний день судити живых и мертвых когда все живые будут уже мертвы.
Он воздевает руки. Завесы падают. О, цветы! Колокола, колокола, сплошной гул колоколов.
– Да, именно так, – отвечал квакер-библиотекарь. – Очень ценная и поучительная беседа. Я уверен, что у мистера Маллигана тоже имеется своя теория по поводу пьесы и по поводу Шекспира. Надо учитывать все стороны жизни.
Он улыбнулся, обращая свою улыбку поровну во все стороны.
Бык Маллиган с интересом задумался.
– Шекспир? – переспросил он. – Мне кажется, я где-то слыхал это имя.
Быстрая улыбка солнечным лучиком скользнула по его рыхлым чертам.
– Ну да! – радостно произнес он, припомнив. – Это ж тот малый, что валяет под Синга.{685}
Мистер Супер обернулся к нему.
– Вас искал Хейнс, – сказал он. – Вы не видали его? Он собирался потом с вами встретиться в ДХК. А сейчас он направился к Гиллу покупать «Любовные песни Коннахта» Хайда.
– Я шел через музей, – ответил Бык Маллиган. – А он тут был?
– Соотечественникам великого барда, – заметил Джон Эглинтон, – наверняка уже надоели наши замечательные теории. Как я слышал, некая актриса в Дублине вчера играла Гамлета в четыреста восьмой раз. Вайнинг утверждал, будто бы принц был женщиной. Интересно, еще никто не догадался сделать из него ирландца? Мне помнится, судья Бартон{686} занимается разысканиями на эту тему. Он – я имею в виду его высочество, а не его светлость – клянется святым Патриком.
– Но замечательнее всего – этот рассказ Уайльда, – сказал мистер Супер, поднимая свой замечательный блокнот. – «Портрет В. X.»{687}, где он доказывает, что сонеты были написаны неким Вилли Хьюзом, мужем, в чьей власти все цвета.
– Вы хотите сказать, посвящены Вилли Хьюзу? – переспросил квакер-библиотекарь.
Или Хилли Вьюзу? Или самому себе, Вильяму Художнику. В. X.: угадай, кто я?
– Да-да, конечно, посвящены, – признал мистер Супер, охотно внося поправку в свою ученую глоссу. – Понимаете, тут, конечно, сплошные парадоксы, Хьюз и hews, то есть он режет, и hues, цвета, но это для него настолько типично, как он это все увязывает. Тут, понимаете, самая суть Уайльда{688}. Воздушная легкость.
Его улыбчивый взгляд с воздушною легкостью скользнул по их лицам. Белокурый эфеб. Выхолощенная суть Уайльда.
До чего же ты остроумен. Пропустив пару стопочек на дукаты магистра Дизи.
Сколько же я истратил? Пустяк, несколько шиллингов.
На ватагу газетчиков. Юмор трезвый и пьяный{689}.
Остроумие. Ты отдал бы все пять видов ума, не исключая его, за горделивый юности наряд{690}, в котором он, красуясь, выступает. Приметы утоленного желанья.{691}
