Корни Келлехер захлопнул толстый гроссбух и глянул лениво на сосновую крышку гроба, стоявшую на часах в углу. Он выпрямился, подошел к ней и, повертев вокруг оси, осмотрел ее поверхность и медные украшения. Жуя сухую травинку, он положил крышку на пол и отошел к выходу. Там он надвинул шляпу так, чтобы тень падала на глаза, и прислонился к косяку двери, бесцельно глядя на улицу.
Отец Джон Конми на мосту Ньюкомен сел в трамвай в сторону Доллимаунта.
Корни Келлехер, сомкнув свои огромные башмаки, в надвинутой на лоб шляпе, глазел по сторонам, жуя сухую травинку.
Констебль 57С, патрульный на обходе, остановился рядом с ним скоротать минутку.
– Отличный день, мистер Келлехер.
– Угу, – пробурчал Корни Келлехер.
– Только вот душно, – сказал констебль.
Корни Келлехер пустил дугою сквозь зубы беззвучную струю травяного сока, а щедрая белая ручка бросила монетку из окна на Экклс-стрит.
– Ну, что хорошенького? – спросил он.
– Я видел означенного субъекта вчера вечером, – сказал, понизив голос, констебль.
Одноногий матрос проковылял за угол аптеки Макконнелла, обогнул тележку мороженщика от Рабайотти и запрыгал на костылях по Экклс-стрит.
Приближаясь к Ларри О'Рурку, стоявшему у себя в дверях без пиджака, он вызывающе рявкнул:
–
Резкими раскачивающимися рывками он продвинулся вперед, мимо Кейти и Буди Дедал, остановился и рявкнул:
–
Бледному, изглоданному заботой лицу Дж.Дж.О'Моллоя было сказано, что мистер Лэмберт на складе, с посетителем.
Грузная дама остановилась, вынула медяк из своего кошелька и бросила в протянутую к ней фуражку. Матрос пробурчал благодарность, угрюмо глянул на безучастные окна и, опустив низко голову, сделал еще четыре раскачивающихся рывка вперед.
Потом остановился и в сердцах рявкнул:
–
Двое босоногих мальчишек, сосущих длинные палочки лакрицы, остановились возле него, разинув на искалеченный обрубок свои желтослюнявые рты.
Он мощными рывками продвинулся еще вперед, остановился, поднял к окну голову и прорычал низким басом:
–
Веселое щебетанье и посвистыванье за окном еще продолжалось один-два такта и смолкло. Занавеску на окне отодвинули в сторону. Табличка «Сдаются квартиры без мебели» соскользнула с рамы и упала. Мелькнула щедрая рука, оголенная и полная, выглядывающая, как видно было, из белой комбинации и тесных бретелек нижней юбки. Женская ручка бросила монету сквозь прутья решетки. Она упала на тротуар.
Один из мальчишек подбежал, поднял ее и опустил в фуражку певца со словами:
– Вот она, сэр.
Кейти и Буди Дедал ввалились в двери наполненной паром кухни.
– Ты отнесла книжки? – спросила Буди.
Мэгги у плиты дважды потыкала палкой, уминая сероватую массу в булькающих мыльных пузырях, и отерла лоб.
– За них не дают ничего, – сказала она.
Отец Коими шагал по полям в Клонгоузе, стерня покалывала его лодыжки в тонких носках.
– А ты где пробовала? – спросила Буди.
– У Макгиннесс.
Буди топнула ногой и швырнула на стол свой ранец.
– Чтоб этой толстомордой ни дна ни покрышки! – выкрикнула она.
Кейти подошла к плите и поглядела, прищурившись.
– А в чугуне что? – спросила она.
– Рубашки, – сказала Мэгги.
Буди сердито крикнула:
– Черт побери, выходит, есть нечего?
Кейти, приподняв крышку котелка подолом своей запачканной юбки, спросила:
– А в этом что?
Густой пахучий пар поднялся в ответ.
– Суп гороховый, – сказала Мэгги.
– Это откуда же? – спросила Кейти.
– Сестра Мэри Патрик, – сказала Мэгги.
Служитель позвонил в колокольчик.
– Брень!
Буди уселась за стол и жадно воскликнула:
– Давай-ка его сюда!
Мэгги налила густого желтого супу из котелка ей в тарелку. Кейти, сидевшая напротив Буди, спокойно сказала, на кончике пальца поднося ко рту хлебные крошки:
– Хорошо, что хоть это есть. А где Дилли?
– Пошла отца встречать, – ответила Мэгги.
Кроша в суп большие кусочки хлеба, Буди добавила:
– Отца нашего, иже не на небеси.
Наливая суп Кейти в тарелку, Мэгги воскликнула:
– Буди! Ну, как не стыдно!
Кораблик, скомканный листок, Илия грядет, легко покачиваясь, плыл вниз по Лиффи, под Окружным мостом, проскакивая стремнины, там, где вода бурлила вокруг устоев, держа на восток, мимо судов и якорных цепей, между старым доком Таможни и набережной короля Георга.
Блондинка у Торнтона устилала дно плетеной корзинки хрустящей гофрированной бумагой. Буян Бойлан передал ей бутылку, завернутую в розовую бумажную салфетку, и небольшой флакон.
– Первым делом вот это, – сказал он.
– Да, сэр, – ответила блондинка, – а фрукты сверху.
– Отлично, это будет победный мяч, – сказал Буян Бойлан.
Красиво и бережно она уложила пузатые груши, попарно, хвостиками в разные стороны, и между ними спелые рдеющие стыдом персики.
Буян Бойлан в новых рыжих штиблетах прохаживался по магазину, напитанному запахами плодов, трогал фрукты, сочные, молодые, морщинистые, и пухлые красные помидоры, подносил к носу, нюхал.
H.E.L.Y.'S., цепочка в белых цилиндрах, устало проследовали перед ним мимо Тэнджер-лейн, влачась к цели.