Опустив глаза вниз, он проследил взглядом безмолвные линии прожилок на дубовой панели. Красота: линии закругляются: округлость это и есть красота. Совершенные формы богинь, Венера, Юнона: округлости, которыми восхищается весь мир. Можно посмотреть на них, библиотечный музей, стоят в круглом холле, обнаженные богини. Способствует пищеварению. Им все равно кто смотрит. На всеобщее обозрение. Никогда не заговорят. По крайней мере с таким как флинн. А допустим она вдруг как Галатея с Пигмалионом что она первое сказала бы? О, смертный! Знай свое место. Вкушать нектар с богами за трапезой золотые блюда амброзия. Не то что наши грошовые завтраки, вареная баранина, морковка и свекла, да бутылка пива. Нектар представь себе что пьешь электричество: пища богов. Прелестные женские формы изваяния Юноны. Бессмертная красота. А мы заталкиваем себе еду в дырку, входная спереди, выходная сзади: еда, кишечные соки, кровь, кал, земля, еда: без этого мы не можем как без топлива паровоз. А у них нет. Не приходило в голову посмотреть. Посмотрю сегодня. Хранитель не заметит.
Что– нибудь выроню и нагнусь. Погляжу есть ли у нее.
Из его мочевого пузыря просочился неслышный сигнал пойти сделать не делать там сделать. Как мужчина в готовности, он осушил свой стакан до дна и вышел, они отдаются и смертным, влекутся к мужскому, ложатся с любовниками-мужчинами, юноша наслаждался с нею, во двор.
Когда затих звук его шагов, Дэви Берн от своей книги спросил:
– А что он такое? Он не в страховом бизнесе?
– Это дело он давно бросил, – отозвался Флинн Длинный Нос. – Сейчас он рекламный агент во «Фримене».
– На вид-то я его хорошо знаю, – сказал Дэви Берн. – У него что, несчастье?
– Несчастье? – удивился флинн Длинный Нос. – В первый раз слышу. А почему?
– Я заметил, он в трауре.
– Разве? – спросил Флинн Длинный Нос. – А ведь верно, ей-ей. Я у него спросил, как дела дома. Убей бог, ваша правда. В трауре.
– Я никогда не завожу разговор об этом, – сказал человеколюбиво Дэви Берн, – если вижу, что у джентльмена такое несчастье. Им это только лишний раз напоминает.
– Точно, что это не жена, – сказал флинн Длинный Нос. – Я его встретил позавчера на Генри-стрит, он как раз выходил из молочной «Ирландская ферма», где торгует жена Джона Уайза Нолана, и нес в руках банку сливок для своей драгоценной половины. Она отлично упитанна, я вам доложу. Пышногрудая птичка.
– А он, значит, трудится во «Фримене»? – сказал Дэви Берн.
Флинн Длинный Нос значительно поджал губы.
– С рекламок, что он добывает, на сливки не заработаешь. Можете всем ручаться.
– Это как же так? – спросил Дэви Берн, оставив свою книжку и подходя ближе.
Флинн Длинный Нос проделал пальцами в воздухе несколько быстрых пассов фокусника. И подмигнул глазом.
– Он принадлежит к ложе, – промолвил он.
– Это вы что, серьезно? – спросил Дэви Берн.
– Серьезней некуда, – сказал Длинный Нос. – К древнему, свободному и признанному братству[649]. Свет, жизнь и любовь, во как. И они его всячески поддерживают. Мне это сказал один, э-э, не важно кто.
– Но это факт?
– У, да это отличное братство, – сказал Длинный Нос. – Они вас никогда не оставят в беде. Я знаю одного парня, который к ним пытался попасть, но только к ним попробуй-ка попади. Скажем, женщин они вообще не допускают, и правильно делают, ей-богу.
Дэви Берн единым разом улыбнулсязевнулкивнул:
– Иииааааааахх!
– Как-то одна женщина, – продолжал Длинный Нос, – спряталась в часы подсмотреть, чем они занимаются. Но, будь я проклят, они как-то ее учуяли и тут же на месте заставили дать присягу Мастеру ложи. Она была из рода Сент-Леже Донерайль[650].
Дэви Берн, еще со слезами на глазах после сладкого зевка, сказал недоверчиво:
– Но все-таки факт ли это? Он такой скромный, приличный. Я его часто тут вижу и ни одного разу не было, чтобы он – ну знаете, что-то себе позволил.
– Сам Всемогущий его не заставит напиться, – энергично подтвердил Длинный Нос. – Как чует, уже по-крупному загудели, тут же смывается. Не заметили, как он посмотрел на часы? Хотя да, вас не было. Его позовешь выпить, так он первое что сделает, это вытащит свои часы и по времени решит, чего ему надо принять внутрь. Всегда так делает, вот те крест.
– Бывают некоторые такие, – сказал Дэви Берн. – Но он человек надежный, вот что я вам скажу.
– Мужик неплохой, – опять согласился Длинный Нос, шмыгнув носом. – Про него знают, что он и кошельком поможет при случае. Каждому надо по заслугам. Без спору, есть у Блума хорошее. Но вот одну штуку он ни за что не сделает.
Его рука изобразила как бы росчерк пера подле стакана с грогом.
– Я знаю, – сказал Дэви Берн.
– Черным по белому – ни за что[651], – сказал Длинный Нос.
Вошли Падди Леонард и Бэнтам Лайонс. Следом появился Том Рочфорд, поглаживая по бордовому жилету ладонью.
– Почтение, мистер Берн.
– Почтение, джентльмены. Они остановились у стойки.
– Кто ставит? – спросил Падди Леонард.
– Как кто, не знаю, а я на мели, – ответил Флинн Длинный Нос.
– Ладно, чего берем? – спросил Падди Леонард.
– Я возьму имбирный напиток, – сказал Бэнтам Лайонс.