- Одним словом, мальчик стоял навытяжку, - сказал он со вздохом. - А она кобылка норовистая, это точно. Блум между тем все показывал Крису Каллинану и кучеру разные звезды и кометы на небесах: вот тут большая медведица, и Геркулес, и дракон, и всякая прочая дребедень. Но я-то, можно сказать, совсем затерялся в млечном пути. Он знает их все наперечет, я клянусь. Наконец, она высмотрела где-то у черта на куличках самую махонькую-малюсенькую. И спрашивает: _А вот это, Польди, какая звездочка_? Приперла Блума в угол, ничего не попишешь. _Это вон та, что ли?_ говорит Крис Каллинан, _да, это так себе, маленький тычок в черноте_. Ну, тут уж он попал в точку.
Ленехан остановился и прислонился к парапету, захлебываясь от тихого смеха.
- Ох, не могу, - задыхался он.
Бледное лицо Маккоя, на миг улыбнувшись, приняло строгое выражение. Ленехан зашагал дальше. Он приподнял свою капитанку и быстрым движением почесал затылок. Под ярким солнцем он искоса бросил взгляд на Маккоя.
- Блум - человек знающий и культурный, - произнес он серьезно. - Это не какой-нибудь простофиля с улицы... понимаете... Наш старина Блум, в нем где-то чувствуется артист.
Мистер Блум лениво переворачивал страницы "Потрясающих разоблачений Марии Монк", потом "Шедевра" Аристотеля. Нелепый шрифт, крючковатый. Цветные вклейки: младенцы клубком в кроваво-красных утробах, напоминают свежую бычью печень на бойне. Вот в эту самую минуту их множество таких во всем мире. И все тычутся головенками, хотят выйти оттуда. Каждую минуту рождается где-нибудь младенец. Миссис Пьюрфой.
Он отложил обе книжки и глянул на третью: "Истории из гетто", Леопольд фон Захер-Мазох.
- Эту я читал, - сказал он, отодвигая ее.
Торговец шлепнул на прилавок два томика.
- Вот энти славная парочка, - посулил он.
Через прилавок разило луком из его гнилозубого рта. Он наклонился, набрал стопку других книг, прижал их к своей расстегнутой жилетке и унес за грязную занавеску.
На мосту О'Коннелла многочисленные лица могли наблюдать внушительную осанку и живописный наряд мистера Дэниса Дж.Маджинни, учителя танцев и пр.
Мистер Блум, оставшись один, оглядел названия книг. "Прекрасные мучительницы", Джеймс Лавберч. Розголюб. Понятно, какого это сорта. Была у меня? Да.
Он раскрыл книгу. Кажется, та самая.
Женский голос за грязной занавеской. Послушаем. Мужчина.
Нет, ей такое не очень нравится. И уже приносил.
Он прочитал другое название: "Прелести греха". Пожалуй, более в ее вкусе. Давай посмотрим.
Раскрыв наугад, он прочел:
- _И все эти доллары, которыми осыпал ее муж, она тратила в магазинах на роскошные платья и самые разорительные безделушки. Ради него! Ради Рауля!_
Да. То что нужно. Еще посмотрим.
- _Их губы слились в жадном и сладострастном поцелуе, а руки его ласкали ее пышные формы под легким дезабилье_.
Да. Это пойдет. А в конце.
- _Вы запоздали, - произнес он хриплым голосом, бросая на нее злобный и подозрительный взгляд_.
_Стройная красавица сбросила отороченное собольим мехом манто, явив взору свои роскошные плечи и пышно вздымающиеся округлости. Неуловимая улыбка тронула идеальные очертания ее губ, когда она спокойно повернулась к нему_.
Мистер Блум перечел еще раз: _Стройная красавица_...
Теплота мягко охватила его, расслабляя все тело. Тела в сбившихся одеждах податливо уступают; белки глаз наливаются. Его ноздри расширились, вынюхивая добычу. Испаренья умащенных грудей (_ради него! ради Рауля!_). Терпкий луковый пот подмышек. Склизкость рыбьего клея (_вздымающиеся округлости_!). Ощутить! Сжать! Стиснуть, что только сил! Разящий серой львиный помет!
Молодость! Молодость!
Пожилая особа женского пола, уже давно не первой молодости, покинула здание суда лорда-канцлера и судов королевского, податного и гражданского, прослушав в первом дело о признании невменяемым Поттертона, во втором, в адмиралтейском отделении, в отсутствие одной из сторон - дело об иске владельцев "Леди Кэрнс" к владельцам барки "Мона" и в апелляционном суде перенос слушания дела Харви против Морской страховой компании.
Клокочущий кашель сотряс воздух в книжной лавке, всколыхнув грязную занавеску. Высунулась седая нечесаная голова хозяина с небритым побагровевшим от кашля лицом. Он грубо прочистил горло и выблевал на пол сгусток. Потом наступил на свою харкотину сапогом, растер подошвой и наклонился, показывая голый череп с венчиком скудной растительности.
Мистер Блум обозрел череп.
Стараясь унять расходившееся дыхание, он сказал:
- Я возьму вот эту.
Продавец поднял глаза, гноящиеся от хронического насморка.
- "Прелести греха", - произнес он, похлопывая по переплету. - Отличная книжка.
Служитель в дверях аукционного зала Диллона опять потряс колокольчиком, дважды, и погляделся в исчерченное мелом зеркало туалетного столика.
Дилли Дедал, стоя на тротуаре, слушала звонки колокольчика и возгласы аукционера, доносившиеся из зала. Четыре и девять. Вот чудные занавески. Пять шиллингов. Очень уютные занавески. Новые стоили бы две гинеи. Пять шиллингов, кто больше? Продано за пять шиллингов.
Служитель поднял колокольчик и потряс им:
- Брень!
