Ей-ей, он только прикидывается, что у него на плечах кочан. Шляется по всем кабакам с этой псиной старого Гилтрапа и ты моргнуть не успеешь обернет будто его угостить самая великая честь, так вот и сидит на шее у избирателей и налогоплательщиков. Вечный праздник для человека и зверя. А Джо мне:
- Ты как, можешь еще одну?
- А утка плавать может? - говорю.
- Повтори-ка нам, Терри, - говорит Джо. - А вы уверены, что не желаете ничего из разряда прохладительных жидкостей? - это он Блуму.
- Нет, спасибо, - тот отвечает. - Собственно, я зашел сюда для встречи с Мартином Каннингемом, понимаете ли, по поводу страховых дел бедняги Дигнама. Мартин меня попросил зайти в закладную контору. Дело в том, что он, то бишь Дигнам, заложил свою страховку и не уведомил страховую компанию, а в этом случае, по закону, кредитор-закладчик не может ничего получить.
- Потеха, - смеется Джо, - вот это отличный фокус, старый Шейлок сам себя наколол. А повезло-то на этом его жене, точно?
- Что ж, - говорит Блум, - уж это дело ее поклонников.
- Каких таких поклонников? - это Джо.
- Законников, я хотел сказать, адвокатов его жены, - поправляется Блум.
И начинает всякую муть про залоговое законодательство и как лорд-канцлер выносит решение и интересы вдовы и был создан фонд а с другой стороны Дигнам остался должен некую сумму Бриджмену и если теперь жена или вдова будут оспаривать права кредитора-закладчика пока не забил мне все мозги этим залоговым законодательством. Он сам, прохвост, должен радоваться, что не угодил под законодательство как мошенник и бродяга, пусть скажет спасибо, дружок в суде выручил. Продавал какие-то липовые билеты под видом Венгерской королевской лотереи с привилегией от властей. Не верите - побожусь. Нет, про евреев вы мне не говорите! Венгерский королевский грабеж с привилегией.
Тут возникает, пошатываясь, Боб Дорен и просит Блума передать миссис Дигнам, что он сочувствует ее горю и ему горько что он не мог быть на похоронах и передать ей что он сказал и каждый кто только знал его скажет что отродясь не бывало лучшего и честнейшего чем наш бедный Вилли ныне покойный передать ей. Путаясь в словах как в соплях. И жмет Блуму руку с трагическим видом передайте ей это. Пожмем, брат, руки. Ты мошенник и я мошенник.
- Льщусь, сударь, надеждою, - сказал он, - что я не злоупотребляю нашим знакомством (которое, сколь ни казалось бы малым в рассуждении времени, однако зиждется, смею верить, на обоюдном почтении), решаясь испросить у вас сию милость. Если же, паче чаяния, преступил я границы скромности, то пусть сама искренность чувств моих послужит во извинение моей дерзости.
- Помилуйте, сударь, - возразил собеседник. - Я совершенно уважаю те побуждения, коими вы были подвигнуты, и не пожалею усердия на исполнение комиссии вашей, утешаясь той мыслию, что сколь ни печален к ней повод, но уже самое изъявление доверия вашего ко мне чувствительно умягчает сей чаши горечь.
- Тогда позвольте же мне пожать руку вашу, - воскликнул он. - Не усомнюсь, что благородство вашего сердца верней, нежели скудные мои словеса, укажет вам, каковым способом передать терзание столь жестокое, что если б я отдался этому чувству, оно лишило бы меня дара речи.
И на том отчаливает, стараясь держаться прямо. В пять, и уже мертвецки. Однажды ночью чуть-чуть не попал в кутузку, повезло, что Падди Леонард знал того полисмена, бляха 14-А. Накачался до бровей в притоне на Брайд-стрит после часа закрытия, да завел блудни с двумя шлюхами, тут же ихний кот с ними, и все глушат портер чайными чашками. Назвался шлюхам, будто бы он француз, Жозеф Манюо, и давай хулить католическую религию, а сам, между прочим, еще мальчишкой прислуживал за мессой в церкви Адама и Евы, глаза от восторга закрывал, и про то, кто сочинил новый завет и ветхий завет, не забывая их лапать и обжимать. Обе шлюхи со смеху подыхают, обчистили у него, остолопа, все карманы, пока он заливал кровать портером, и визжат, хохочут как очумелые. _Давай, покажи-ка твой завет! А он шибко у тебя уже ветхий, твой завет?_ Хорошо, Падди там как раз проходил. А поглядеть на него в воскресенье, как он со своей женой-потаскушкой в церкви, она, вертя задом, шествует вдоль придела, туфли лакированные, не как-нибудь, на груди фиалки, мила как пончик, строит из себя барыньку. Сестрица Джека Муни. А мамаша, старая курва, сдает номера уличным парочкам. Джек ему вправил мозги по-свойски. Посулил, что пусть он только не женится на своих грехах, из него живо дурь вышибут.
Терри, стало быть, приносит три кружки.
- Прошу, - говорит Джо, потчуя нас. - Прошу, Гражданин.
- Slan leat [будь невредим (ирл.)], - отвечает тот.
- Твои успехи, Джо, - говорю. - Бывай здоров, Гражданин.
Мать честная, а уж тот больше половины своей махнул. Его поить, это только под силу миллионеру.
- А кого долговязый хочет протолкнуть в мэры, Олф? - спрашивает Джо.
- Одного твоего друга, - тот отвечает.
- Наннетти? - спрашивает Джо. - Члена?
- Имен не называем, - говорит Олф.
