Жизнь в провинции в интерпретации Илги Понорницкой выглядит достаточно мрачной, иногда – почти безысходной. "Улитка без панциря" - автобиографическое повествование о собственной трудной жизни с тремя детьми. Повествование, которое отличает ясность и простота стиля, внимание к внутреннему миру человека, наблюдательность, стремление понять скрытые мотивы человеческого поведения. Автор рассказывает о себе прямо, без излишнего кокетства и претенциозности. Понорницкая не боится реальности, казалось бы, грубых бытовых деталей, но при этом ее тексты нельзя назвать грубыми, пошлыми или фиксированными исключительно на бытовой проблематике. Автору удается воссоздать внутренний мир ребенка, не обращаясь при этом к традиционному сюсюканью и сантиментам.
Типаж: провинциальная звезда — из тех, кто сладко мурлычет на бессчетных радиоканалах или демонстрирует американский оскал из телестудий. Местные газеты полны подробностей их личной жизни. Предполагается, что это новости первого ряда — вроде того, как все прогрессивное человечество обсуждало, беременна ли Бритни Спирс.
У них бывают дети. Дочка одной такой звезды училась с моей дочкой в одном классе, и когда я забирала свою после уроков, звездное дитя шагало вместе с нами, пока нам было по пути. Взъерошенное, не поймешь, мальчик или девочка (тонкую косичку не видать под шапкой). Резкие размашистые движения и непрекращающаяся болтовня — что-то про беднягу-попугая, которого она сегодня утром нашла в клетке мертвым, или про кошек с чудными именами — вроде той же Бритни, или про то, что двоюродный братец-дуралей, меняя воду, вылил в аквариум чайник кипятка, или еще — что папа вот-вот пришлет из Москвы денег, и тогда они с мамой купят нового попугая, и еще купят много всего такого разного. Например, такие гольфы — знаете, там на концах пальчики, как у перчаток.
Сапожки у нее были обуты прямо на босу ногу — это я уже потом увидела, после того, как моя дочь сказала: «Мама, а можно, Люда пойдет к нам в гости?» И мне ничего не оставалось, как согласиться, поскольку Люда при этом стояла рядом, заглядывая по-собачьи мне в глаза. Прошло много времени, прежде чем я взялась втолковывать своему ребенку, что это — запрещенный прием — просить за человека, который сам вот здесь стоит, что у меня тоже могут быть какие-нибудь планы. Да много, много еще всего должна уяснить моя малышка — эх, если бы я еще знала наверняка, что из привычного мне надо ей втолковывать, а что будет только мешать в дальнейшей жизни…
Девчонки стали дружить. После уроков они вместе отправлялись к Людочке, и это для меня было весьма кстати. Люда, рано предоставленная самой себе, умела переходить дорогу, а моя Валька — нет. После работы я забирала ее из модерново обставленной квартиры — ничего лишнего, и если устал, можно просто поваляться на ковре. Людина мама, глядя сквозь меня, испускала невнятное «здрасте» с неизменным своим оскалом и уходила обратно вглубь квартиры, все комнаты которой я знала по фотографиям в одной газетке, из тех, что моя тетка-пенсионерка покупает ради телепрограммы. Там у них есть рубрика «Звезда с утра до ночи» — или еще так как-нибудь. Вот она в постельке, а вот она выходит в коридор, сладко потягиваясь.
На стенах в коридоре висят ее портреты, чему там еще быть, а вся одежда хранится только в одной комнате. Ее называют гардеробной. И кроме нее комнат еще хватает. У каждого есть своя комната — благо, папа уехал, ему комнаты не надо. Папа живет в Москве, он где-то работает там, и никому нет дела — может, они в разводе, а может, он влип куда-нибудь, и никак выпутаться не может, вроде моего мужа.
Мужчины чаще, чем мы, идут на всякие авантюры, наличие детей не останавливает их. Успех маячит где-то рядом с ними и днем, и ночью — только руку протяни. Они бредят своим успехом. Но сны о сбывшихся мечтах ни у кого обычно не сбываются. По телику в наспех отснятых сериалах показывают тех, кому повезло, кто на вершине, — а миллионы оставшихся за кадром служат подтверждением тому, что авантюры часто заканчиваются плохо — иначе почему я тяну трех своих детей одна?
И это еще уметь надо — жить так, чтобы никто не думал, где твой муж. Я не умею.
И иногда мне вдруг ни с того ни с сего приходит в голову, что кто-то не хочет принимать меня за ровню именно потому, что у меня — трое детей без мужа… Я вспоминаю какие-то полунамеки, вскользь, мимоходом сказанные слова и перехваченные взгляды, и думаю, что вот еще одно открытие. И если бы я писала учебник про жизнь людей — то вставила бы это открытие туда. Оно звучало бы как-нибудь вот так: «Если у тебя трое детей без мужа, то люди думают, что ты хуже тех, у кого меньше троих детей, или же тех, у кого есть муж».
А заодно я разобралась бы, откуда мне известно, что с теми, кто не хочет со мной общаться, я не сказала бы свободно и пары слов. Мне было бы невероятно скучно. Я должна была бы мучительно искать тему разговора. Или же молчать с кем-то дуэтом или трио, не имея возможности уткнуться в книжку — это невежливо, надо же общаться!
Неприятие окружает мою семью как мягкий теплый дом, который мы, точно четырехголовая улитка, носим всегда с собой. В доме уютно, и никто из детей не переживает оттого, что у нас нет четырех комнат — по одной на каждого.
Только моя дочь Валька иногда рискует выходить в мир без панциря, как космонавт в открытый космос.
Людкиной маме приходится мириться, что ее дочь общается с моей. Валя, как-никак, — это еще не самый худший вариант. Не с кем в наших школах дружить дочери звезды, ой, не с кем. И других школ нет. Где в наших краях найдешь столько добропорядочных семейств, чтобы заполнить их отпрысками хотя бы один класс?
