- Нет! - Резко перебил Павлюк. - О моем приезде никто не должен знать.
- Да, я то и говорю… В молитвенный дом нельзя… Не понимаю, хоть в яму вас сажай…
- В какую яму?
Силаев махнул рукой.
- Здесь… один есть. Подвиг принять хочет. Как схимник, так сказать. На участке, где молитвенный дом наш, флигелек стоит. В флигельке подвал. Так он хочет в подвал сесть и три года там просидеть - богу на славу, себе на подвиг.
Павлюк пожал плечом.
- Интересно. А как же власти такую штуку позволяют?
- У властей, ваша милость, без того хлопот теперь достаточно: город немцы разрушили, жить людям негде, воды нет, трамвая нет… И потом, по закону, с ним ничего не сделаешь, порядка он не нарушает. Антирелигиозной пропаганде свобода и религии свобода. Здесь только убеждением можно, - пояснил Силаев.
- Хорошо, - сказал Павлюк. - Сразу придумать трудно. Завтра я с переводчиком посещу ваш молитвенный дом. Незаметно передам вам записку, там сказано, что делать.
- Слушаю, ваша милость…
…Минут через сорок Павлюк оказался в закутке между двумя сараями в большом дворе, пустынном и темном в это время.
Вышел из закоулка мистер Блэквуд.
Воробьев давным-давно забыл об иностранцах, приехавших на "Тускарора". Однако вспомнить о них пришлось. И вспомнить при необычных, даже трагических обстоятельствах.
Рано утром, еще до начала рабочего дня, Воробьеву позвонили домой. Произошло событие, которое нужно было немедленно расследовать. На берегу моря, километрах в трех от города, найдены вещи и бумажник с документами иностранного подданного Томаса Блэквуда. Есть основания подозревать самоубийство.
Когда подошла служебная машина, Воробьев уже ждал у подъезда. Минут через двадцать он был на месте происшествия.
Его встретил милиционер, и они вместе направились к морю. Воробьев внимательно разглядывал вокруг, пытаясь определить, где он находится, чтобы иметь точно представление о всех обстоятельствах происшествия.
Слева от города тянулся песчаный пляж, еще безлюдный в этот ранний час. Заканчивался пляж косой, которая образовывала небольшую мелководную бухту. К бухточки берег спускался узкой лощине, а дальше, справа, начинался отвесный обрыв, под которым в воде и возле нее в хаотическом беспорядке валялись глыбы пористого желтого камня.
Воробьев и его спутник спустились по склону лощине к воде.
- Пришел он сюда вечером, но не раньше десяти часов, - сказал милиционер, указывая на следы, ведущие к морю. - Под вечер шел дождь, в десять перестал.
Промокла земля подсохла, и отпечатки подошв сохранились прекрасно, как на гипсе. Воробьев осмотрел их, измерил и только тогда пошел к вещам самоубийцы.
На берегу, намного выше линии прибоя, лежал серый костюм и коричневые ботинки. Брюки, пиджак, рубашка были бережно, по-магазинном, составленные и притиснени массивным камнем. Ботинки на толстой каучуковой подошве стояли рядом, поблескивая тупыми носами. Все это выглядело очень буднично: аккуратная человек, бережно хранит свои вещи, пошла купаться. Вот сейчас она выйдет из воды, начнет растирать себя полотенцем.
Но морская гладь пустынна. Маленькие волны с легким шуршанием набегают на берег и отступают, сверкая на солнце радугой красок.
- Да, неприятная история, - заметил Воробьев. - И выдумает же человек такое - топиться.
Наклонился, поднял маленький окурок сигареты. Понюхал.
- Марка "Лаки страйк", американские… Что же в карманах?
- Вот, - милиционер, караулил у вещей, протянул фанерную дощечку, на которой лежало имущество самоубийцы: носовой платочек, две монеты - пятнадцать копеек и гривенник, квитанция об уплате за номер в отеле "Центральный", пачка из-под сигарет "Лаки страйк", где осталось две сигареты, бумажник. В бумажнике письма, какие-то бумажки и документ на право трехмесячного проживания в СССР, выданный Томасу Блэквуда.
- Мундштук? - Спросил Воробьев.
- Мундштук нет.
- Хорошо искали?
- Конечно, - с легкой обидой ответил милиционер. - А часы?
- Часов тоже нет.
- Странно, - сказал Воробьев. - Часы он мог, конечно, забыть, а вот мундштук… Ведь сигарету выкурено через мундштук…
Воробьев взял визу, долго рассматривал фотографию на ней. Четкая память быстро восстановила в мозгу картину: порт, теплоход "Тускарора", шестеро иностранцев, которые идут причалом к автомобилю. Один из них - невысокий, широкоплечий, с хорошо заглажена пластической операцией и все же заметным шрамом на шее - смотрел сейчас на Воробьева с фотографии.
- Вот оно что, - в течение сказал Воробьев .- А я его вроде знаю… Ну ладно, что же дальше? …
Наклонился и начал рассматривать песок.
- Да… Здесь он разделся, сложил вещи, остался в одном белье. Черт! Совершенно непонятно. Человек топиться надумала, а перед тем на берегу ждет, пока тело остынет, простудиться боится. Видите, следы вдавилися. Не менее двух минут стоял.
У берега дно заросло темно-зеленой морской травой. Камни, покрытое ней, стало бесформенным и скользким. А верхушки его над водой сохраняли свой естественный цвет яичного желтка с молоком.
