- И это даст материал для провокационной кампании в буржуазной прессе, - в тон ему ответил Грицай. - Поднимут шум на весь мир, что советские войска разрушают храмы, издеваются над чувством верующих А попы-шпионы смекнут, в чем дело, и разбегутся кто куда - ищи тогда звали. Убежит и субъект, который ищет документ.
- Ага, понял, наконец! Надо его поймать, а он выдаст др.
- И опять не так, - улыбнулся полковник. - В нашем деле простейший путь к цели еще далеко не самый верный. Во-первых, совершенно неизвестно, Сын сообщников или нет. А во-вторых, нам нужен прежде список - настоящий, в полном порядке.
- Для чего? - Удивился лейтенант.
- Вы же родом из этих мест и не вам рассказывать, что униатская церковь всегда была самой верной служанкой реакции. Но среди верующих униатов большинство честных, хороших людей, которых просто обманули. Широко опубликован документ о сотрудничестве церковников с фашистами вызовет отзывы во всем мире - ведь украинский-униаты живут и в Северной Америке, и в Южной. Сейчас униатская церковь пытается надеть на себя тогу борца против фашизма. Список, который мы ищем, откроет глаза честным людям.
Зазвонил телефон.
- Я занят, - сказал Грицай, взяв трубку.
Кто отвечал ему прощающим тоном, но настойчиво.
- Примите его сами, - спокойно ответил полковник.
В трубке снова затрещало - кто оправдывался, уговаривал.
- Хорошо, выпишите пропуск, - наконец согласился Грицай. - Какой очень настырный посетитель хочет поговорить только со мной, - пояснил он Данилко. - Придется принять. Выйдите, пожалуйста, в коридор, поверните за угол и побудьте там. Я вас потом позову.
Через минуту-другую новый посетитель постучал в дверь кабинета Грицая.
- Пожалуйста, - пригласил полковник.
Мужчине, который так настойчиво добивался свидания с полковником, было лет шестьдесят.
- Этакого начальника мне и надо, - услышал уже с порога. - А то сидит молодой, у меня сын старший. Я с таким говорить не могу, мне надо серьезного начальника, который может внимательно выслушать и все основательно объяснить.
- Садитесь, - пригласил Грицай.
Дед сел, положил шляпу на небольшой столик для телефонов, приставленный к письменному, медленно расправил длинные седые усы:
- Дело у меня, товарищ полковник, такова, что даже я сам в ней разобраться не могу - то ли правда, или нет. Ничего не пойму.
- Может, вместе разберемся, - едва заметно улыбнулся Грицай.
- Может, и разберемся, - охотно согласился старик. - Говорят, одна голова хорошо, а две - лучше. Только здесь не две, может, целых двадцать нужно, чтобы маху не дать. Хочу сказать вам для начала, попов этих я всю жизнь терпеть не мог. Еще как жениться собирался со старой своей, то так же направления и сказал: "В церковь не пойду, хоть ты что!" И уж как она плакала, и отец мой ругал меня. Что греха таить - пришлось уйти. Что его поделаешь - время такое было, сами знаете. С работы бы выгнали, в полицию упекли. А безработных и без меня хватало. На любое место, только скажи, сразу десять прибежит. Вот и пришлось против своей совести идти. В церковь я таки пошел, а отца Григория - священник был в том селе, где моя старая жила, - ему и говорю: "Неверующий я. Атеист, если по-ученому ". А он и отвечает: "Да обо мне. Деньги плати, а в церкви, что скажу, то и делай ". Правда, под хмельком он тогда был, и все они выпить любят, сколько я их не встречал…
Старый помолчал, вынул из кармана огромный кисет с табаком. Грицай протянул ему коробку "Каз-бека". Тот презрительно сморщился: "Не употребляю", тщательно свернул папиросу и, пуская клубы едкого дыма, продолжал:
- Все они любят выпить, кроме одного - отца Ваня, что рядом со мной живет. Такой тихий поп, просто удивительно. Водки - ни-ни. Отношении женщин - тоже. Все с ребятишками возится, в саду возится, читает. И поговорить с ним приятно: вежливый, яды своей религиозной сеет. Думал: неужели этот поп не такой, как все, неужели польза от него, а вреда нет? Посмотришь, как человек как человек, а домой от него приду, посижу, обдумаю все и не верю. "Ой, говорю себе, Вершили (это меня так зовут - Андрей Вершили), не верь попу, все они одним миром мазаны".
Вершило снова прервал свой рассказ, достал из кармана большую красную платок, вытер вспотевший лоб. Грицай внимательно и добродушно поглядывал на собеседника.
