Имя Анатолия Гладилина было знаменем молодежной литературы периода «оттепели». Его прозу («Хроника времен Виктора Подгурского», «История одной компании») читали взахлеб, о ней спорили, героям подражали. А потом… он уехал из страны, стал сотрудником радиостанции «Свобода».Эта книга о молодости, которая прошла вместе с Василием Аксеновым, Робертом Рождественским, Булатом Окуджавой, о литературном быте шестидесятых, о тогдашних «тусовках» (слова еще не было, а явление процветало). Особый интерес представляют воспоминания о работе на «вражеском» радио, о людях, которые были коллегами Гладилина в те годы, — Викторе Некрасове, Владимире Максимове, Александре Галиче…
На мой взгляд, каждый нормальный человек способен написать одну книгу — книгу о своей жизни. И если жизнь его была интересна, полна драматических, трагических событий, то может получиться хорошее литературное произведение. Сколько я знал авторов одной книги или авторов одного пронзительного автобиографического рассказа, а дальше — все, что они ни писали, было из рук вон плохо. В советские времена мемуары любили писать золотопогонные военачальники. Естественно, писали не они, писали за них, но они все-таки что-то диктовали машинистке или рассказывали литобработчику. По каким-то своим делам мне нужны были факты из биографии Буденного, я раскрыл его книгу и, помнится, восхитился фразой: «На правом фланге, впритык к моей армии, хорошо сражалась 5-я дивизия под командованием Николая Щорса». Я даже несколько завелся: дескать, соображает ли уважаемый Семен Михалыч, что он рассказывает? И как он мог знать, при тогдашней примитивнейшей связи, когда он плохо контролировал свои эскадроны, что происходит у соседей? Ну, лихой красный конник с унтер-офицерской прямотой просто писал (диктовал, рассказывал) то, что ему приказывали. Например, в его книге не было ни единого слова о 2-й конной армии и ее командарме Миронове. Зато он обязан был упомянуть всех официально признанных героев Гражданской войны.
Между прочим, если уж речь зашла о мемуарах. Однажды я был в квартире у Буденного, в знаменитом правительственном доме на улице Грановского. Квартира, по тогдашним понятиям, показалась огромной, но больше всего меня поразила отдельная комната, в которой стоял только стол, а на нем — пять телефонов. Один из них — красный.
Видимо, все-таки ждал маршал звонка по кремлевской вертушке, чтоб седлать коней на штурм американского империализма.
Спрашивается: ну чего я прицепился к Буденному? Ведь на Западе существует серьезная мемуарная литература, и много можно узнать любопытного, читая воспоминания бывших президентов и бывших премьер-министров. Правда, до сих пор я размышляю над словами маршала Петена, человека очень сложной судьбы. На вопрос, почему он не пишет мемуары, старый маршал ответил: «Я никогда их не буду писать, ибо мне нечего скрывать».
А уж казалось бы… Впрочем, когда есть что скрывать, тогда можно смело брать на вооружение фразу товарища Буденного: «На правом фланге хорошо сражалась…» и далее по тексту.
Итак, повторяю: каждый нормальный человек способен написать книгу о своей жизни. Кроме профессиональных писателей. Ибо писатель, скажем так мягко, не совсем нормальное существо, и в каждую книгу, чему бы она ни была посвящена, он вкладывает часть своей биографии. А если он решится рассказывать лишь о себе любимом, то все равно фантазия уведет его в сторону и он напридумает такое, чего отродясь не бывало, а главное, сам в это поверит. Писатель одновременно живет в двух мирах: реальном и том, который строит в своем воображении. И естественно, что с годами грань между этими мирами стирается.
— Вася, ты же тогда сказал, — говорю я Аксенову…
— Я? Это? Да никогда ничего подобного не говорил! — возмущается Аксенов.
А потом на моем вечере он рассказывает про меня красочную историю и очень удивляется, что я ее не помню.
А я не помню.
Однако все это лирические отступления. И уж не знаю, почему меня занесло в сторону. (Боюсь, что если начну писать мемуары, то меня будет заносить во все стороны.) А хотел я всего-то объяснить, почему я начал книгу с рассказа. Дело в том, что половина моих книг написана от первого лица, и после выхода каждой мне приходилось оправдываться перед близкими людьми — мол, никакой такой истории с женским полом у меня не было, а людям неблизким объяснять, что нет, ребята, не играл я в футбол, не служил в разведке, не награждали меня тайно Золотой звездой Героя Советского Союза, не кончал я жизнь самоубийством и т. д. Последний мой роман, «Тень всадника», вызвал множество вопросов, но тут я нашел универсальную форму ответа: «Посмотрите на меня внимательно. Я похож на короля Швеции маршала Бернадота?» После чего вопросы автоматически отпадали. Так вот, рассказ «Улица генералов» — единственная моя автобиографическая вещь. Там масса точных деталей, и все эпизоды с генералами, и в Москве и в Камышлове, не придуманы, все это было со мной. И главное — интонация, она очень важна для меня. Самое большое количество книг за всю мою жизнь я прочел до пятнадцати лет, в читальном зале Ленинской библиотеки, и тогда мне казалось, что у каждой хорошей книги — своя музыка, я просто слышал мелодию. Когда я отважился сам стать писателем, то поначалу полагал, что мастерство писателя заключается в том, чтоб найти музыку. Потом понял, что писательское мастерство — в другом: в точности деталей, сложности характера и прочее, и прочее. И лишь когда соблюдено все это прочее, непроизвольно возникает музыка. В общем, лишь в «Улице генералов» я нашел мою мелодию.
