– Да.
– И дяде Виктору тоже не говори. Понятно?
– Да, папá.
– Разве тебе не нужно сейчас на урок по фортепиано?
– Ты запер дверь, папá.
– Ах да. Верно. – Он достал ключ из кармана и встал. – Ты уже ела?
– Я не голодна.
Он достал несколько монет из кошелька.
– Купи пару бурекас [62]. Заниматься лучше на сытый желудок.
– А с тобой правда все в порядке?
– Да. Поторопись, а то опоздаешь.
Она почувствовала, что лучше оставить его одного. Потому что у него не было сил притворяться перед ней.
Подозревать, что жена тебе изменяет, – значит отправиться во времени назад. Вспоминать неважные мелочи, которые теперь обретают важность. Слово, взгляд, мимолетное прикосновение. Искать детали, которые ты проглядел. Тот момент, когда все началось. Внезапно все наполняется смыслом. И чем больше ты об этом думаешь, тем отчетливее все складывается в единую картину. А потом добавляешь новые детали, которые, возможно, произошли, а возможно, и не произошли.
И все равно ты еще не знаешь, правда ли это.
Ты не говоришь об этом ни с кем, тем более – с женой. Но мысли преследуют тебя днем и ночью. Начинаешь винить себя, искать причину – неверное слово, упущенную возможность, момент, когда любовь выскользнула из ваших рук, а вы и не заметили.
Но все равно ты еще не знаешь, правда ли это.
Ты то злишься, то грустишь. Прячась как идиот за деревом, смотришь на окно, за которым твоя жена лежит на кушетке доктора Розенштиля. Умирая от желания узнать, что она говорит ему сейчас. А когда она выходит из его дома, ты следуешь за ней, точно влюбленный дурак: на рынок, где она покупает овощи к ужину, к сапожнику, которому нужно отдать в починку развалившиеся туфли дочери. Тайком ищешь тетрадь, куда она записывает свои сны, но не можешь найти. А когда вы сидите вечером за столом и все как прежде, ты спрашиваешь себя, а вдруг тебе просто мерещатся призраки. Вдруг подозрение несправедливое, оно может разрушить все, а может лишь выставить тебя в смешном свете. Ночью лежишь рядом с ней, сходя с ума от желания, занимаешься с ней любовью, и она нежна, как обычно, и ты сходишь с ума, так и не зная, правда ли это.
А потом
– Морис? Чем обязан этой чести? – Виктор отступил от двери, впуская Мориса. – Где девочки? – спросил он.
– Дома.
Виктор жил просто, скудная случайная мебель, будто жилище временное. Место для ночлега, не более. Морис стоял в гостиной, избегая смотреть Виктору в глаза. На стене висело несколько фотографий. Виктор в форме Пальяма. Виктор в военной форме. И фотография из Яффы, которую сделал Морис. Они втроем перед «богиней».
– Послушай, Виктор. Мне неприятно об этом говорить, но… Кое-кто видел тебя. С Ясминой.
Так унизительно говорить это.
– Когда мы были в Яффе?
– Ты понимаешь, о чем я.
– О чем ты? Хочешь воды?
– Нет.
Виктор все равно подошел к холодильнику и достал бутылку с водой. Налил два стакана. Морис наблюдал за ним. Виктор не болтал как обычно, значит, в его голове идет работа. Виктор с улыбкой протянул Морису стакан.
– Ты же помнишь нашу первую встречу здесь. Я до смерти перепугался, когда тебя увидел. Но и обрадовался. Что ты жив. Ты не можешь себе представить, до чего я обрадовался.
– Лехаим! За дружбу.
– А потом… ты пообещал, что оставишь ее в покое.
– О чем ты?
Голос Виктора прозвучал раздраженно. Морис заставлял себя сохранять спокойствие. Ему не хотелось превращать Виктора в своего врага.
– Держись подальше от моей жены.
Как будто взорвалась бомба и оглушила всех. Морис буквально почувствовал тишину в комнате. Жалел ли он об этих словах? Нет, он даже ощутил облегчение.
– Кто тебе такое сказал?
– Кое-кто.
– Назови имя. Я поговорю с ним. Посмотрю ему в лицо. Я не позволю никому посеять раздор между нами.
Морис молчал. Виктор схватил его за руку:
– Морис! Я не хочу ее! Это приносит только неудачу, это
Морис молча смотрел на него. Его молчание, казалось, испугало Виктора. Он заговорил почти умоляюще:
– Это твое воображение, Морис! Я рад, что у нее есть ты. Ты тот мужчина, который ей нужен!
Морис верил ему – и ненавидел себя за это. Что-то в нем
– Мы же друзья, Морис. Больше чем друзья. Ты мой брат!
Виктор обнял его. Это были теплые, искренние объятия.
– Мне нужно идти, Виктор.
Морис повернулся к двери. На прощанье спросил, возможна ли война – там, у Суэцкого канала. Виктор ответил, что ему не надо волноваться.
Морис испытывал странную радость от того, что Виктор все отрицал. Так они могли оставаться друзьями. Но с Ясминой все было иначе. Он больше не мог делить с ней постель, не сходя с ума от мыслей.
