Патер Керкаи оказался человеком средних лет. Был он до того худ, что при взгляде на его узенькое клином личико, кругленькие, как шарики, блестящие глазки под стеклами пенсне, миниатюрные ручки с младенческими пальчиками, на все затянутое в зауженную сутану тельце невольно закрадывалась мысль: не начинают ли на складах всемогущего творца понемногу иссякать запасы человеческого сырья.
Меня патер приветствовал с такой порывистой радостью, что, казалось, встретились два брата после долгой-долгой разлуки.
Я решил повести разговор по-русски.
– Нем, нем! – радостно улыбаясь, замахал он своими ручонками. – Нем иертем оросул (Нет, нет, не понимаю по-русски(венг.)).
А у меня между тем имелись совершенно точные сведения, что патер Керкаи бегло говорит по-словацки и при желании можно без особого труда понять друг друга.
Значит, нет такого желания.
– Неметул? (по-немецки? (венг.)) – спросил я.
Опять умильная улыбка и торопливые взмахи руками. И такая же ложь: не мог, ну просто не мог патер Керкаи, выпускник духовной академии, совсем не говорить по-немецки.
Я пожал плечами. Сижу жду. Он хозяин, к нему явился гость, пусть он и выкручивается. Раскрывать свое знание венгерского языка не буду: это я твердо решил вчера, во время детального обдумывания своего предстоящего поведения в КАЛОТе. Кое-какого преимущества можно таким образом добиться. Выйти вперед на полкорпуса.
Наконец он поднял пальчик: есть, мол, идея. Просеменил в соседнюю комнату и вернулся с невысоким крепышом лет сорока, показывавшем в демонстративной улыбке два ряда великолепных крупных, один к одному, зубов. Как я потом узнал, что был заместитель Керкаи по организационным вопросам Шандор Медьяши. Тоже, как говорили, иезуит, но по каким-то конспиративным соображениям оставленный вне церкви, на штатской, так сказать, службе.
Он хорошо говорил по-немецки. Так и пошел у нас разговор. Я спрашиваю на немецком, обращаясь к Медьяши, он переводит на венгерский. Патер Керкаи медленно, осторожно, обсасывая каждое слово, хотя речь шла о самых обыденных вещах, складывает в куриную попку пухленький ротик и выдает несколько коротких венгерских фраз. Медьяши переводит.
А я ведь не прогадал со своей тактикой! Мое «незнание» венгерского языка довольно быстро стало давать результаты.
– Он спрашивает, работаем ли мы еще с кем-нибудь, кроме учеников гимназии?
Патер Керкаи морщит лоб:
– Нет. Иногда только по вечерам в клуб заходят всякие случайные люди. Просто с улицы. Мы даже не знаем, кто такие. Залетят на огонек и тут же улетят.
– Может, сказать ему о рабочих с Чепеля?
– Переводите только то, что я говорю, – и ангельски улыбается.
Ага! Значит, не следует мне знать о рабочих.
А потом пошел у нас хороший такой нейтральный доверительный разговор об архитектурных памятниках, уничтоженных в боях, о тяжело восстанавливающейся из руин промышленности.
И в завершение:
– Как интересно было познакомиться с таким интеллигентным молодым русским офицером!
А когда я выдал насчет приготовленного для них подарка – нескольких сотнях брошюр на венгерском языке о жизни советской молодежи, восторгам вообще не было конца:
– Это нам так поможет!
Про рулон бумаги я решил пока умолчать.
Оба они, улыбаясь и часто кланяясь, как китайские болванчики, проводили меня до самого выхода на улицу, Патер Керкаи, ослепительно улыбаясь, сказал на прощанье:
– Надеюсь, мы будем часто иметь честь видеть нашего гостя. Переведите, Медьяши.
Медьяши переводит слово в слово.
– Очень часто, – простодушно заверил я.
– Нам так приятно, так приятно!
Уж чего они наверняка не ждали, так это моего появления в тот же вечер в клубе КАЛОТа, Улыбчивый патер, правда, отсутствовал. Но редкой красоты зубы Медьяши весь вечер сияли рядом со мной. Он знакомил меня с любым по моему выбору и добросовестно переводил. Один лишь раз Медьяши отступил от программы и, глядя на меня большими честными глазами, сказал по-венгерски выбранному мною собеседнику, значительно постарше мальчиков и девочек, которые занимались кто чем – пинг-понгом, шитьем, веселой болтовней в дружеском кружке:
– Полное внимание: советский офицер! – и продолжал по-немецки: – Я ему сказал: вы наш почетный гость. А это адвокат Керекеш. Наша молодежь иногда получает у него консультации по своим специфическим вопросам.
– Как заработать без подготовки единицу (в Венгрии лучшей оценкой была единица, худшей – пятерка) на экзамене?
Керекеш сдержанно рассмеялся. Выправка у него была хоть куда.
– Это они и без консультации умеют, – сказал на чистом немецком и добавил серьезно: – Я консультирую молодых рабочих по вопросам трудового законодательства. Столько новшеств, сам едва успеваю быть в курсе.
Медьяши, не забывая показывать зубы, нервно засучил ногами.
«Почему они так не хотят, чтобы я знал про рабочих? Ведь Венгрия католическая страна, и почему такая организация, как КАЛОТ, не имеет права уделять внимание также и рабочим-католикам?»
На другой день наша милая секретарша Зоя довольно долго продержала меня утром у двери подполковника Гуркина. Раньше такого не случалось.
