– Зачем, зачем? – эхом повторял Сережа пушкинский вопрос.
В четверг в четыре Каролина не позвонила. Она не позвонила ни в пять, ни в семь, ни в девять. В начале десятого раздался звонок. Сережа взволнованно сорвал трубку. Звонил Алеша.
– Что с тобой? Ты исчез, не ходишь в институт.
– Я приболел.
– У тебя голос взволнованный… Что-нибудь случилось?
– Я устал.
– Ты раздражен?
– Я устал.
– Хорошо. Позвоню, когда отдохнешь, – и повесил трубку.
«Болван! – сам себя обругал Сережа. – Ведь он знает телефон Каролины. Может, взять у Сильвы… Нет, не надо втягивать посторонних».
Сережа пробовал себя успокаивать, уговаривал, придумывал разные причины, по которым Каролина не позвонила. Внезапное нравственное волнение, сильный испуг, неожиданное потрясение, острое истерическое заболевание еще как-то можно смягчить уговором, но то, что действует медленно, исподволь, как гнетущая забота, уговору не поддается. Однако Сережа все-таки продолжал уговаривать и успокаивать себя. Глядя в окно на осенний холодный дождь, он думал: «В осеннем дожде для человека печального есть нечто близкое. Какая-то упорная монотонность, не склоняющая покорно голову перед судьбой, а вступающая против судьбы со скорбным, ропщущим словом».
Под скорбно ропщущим дождем Сережа стоял на крутой улице, глядя в плотно закрытые окна второго этажа хореографического училища. Вокруг было пустынно и горестно, мокрые деревья стряхивали последние листья, торопливо мелькали редкие прохожие в плащах и с зонтиками. Прошел атлет-азиат с какой-то молодой балетной женщиной, громко разговаривая и смеясь, как раньше смеялся и разговаривал с Каролиной. Прошел курчавый в извозчичьем плаще с капюшоном, прошел один, быстрым шагом, опустив голову. Каролины не было. Вернувшись домой промокшим, Сережа долго каменно сидел, потом, разом решившись, как решаются броситься в холодную глубокую воду, схватил трубку и позвонил Алеше.
– Извини, мне нужен телефон Каролины.
– Клусаковой?
– Да.
– Это у Сильвы, – Алеша вдруг замялся. – Хотя подожди, может, у мамы записано. Я позвоню ей и перезвоню тебе.
«Да… Нет, да… нет, да… нет», – стучало сердце, стучало в висках. Алеша позвонил, сказал телефон и добавил сдержанно:
– Ты не пропадай… Я тебе вечером позвоню.
Сережа положил бумажку с номером телефона Каролины перед собой. «Набрать сразу, не дав себе опомниться, или подождать, посидеть, привести в порядок хотя бы дыхание, если нет возможности успокоить сердце?» Думая так, он следил глазами за своим пальцем, набиравшим номер. «Судьба еще молчит, молчит судьба, – думал Сережа, – последние мгновения молчит, и вот она скажет, переменит все… Если б Каролины не было дома, можно было бы продлить неизвестность, можно было бы продлить надежду…»
– Алло, – сказала Каролина.
– Это Сережа… Здравствуй, Каролина!
– Серьожа, здравствуй, добрый день. Как ты поживаешь?
– Я ждал тебя.
– Извиняй меня. Я немного задержалась, приболела. Ты получил мое письмо?
– Нет. Какое письмо?
– Я тебе писала.
– Каролина…
– Серьожа, я немного поспешаю… Всего тебе доброго, – и повесила трубку.
«Письмо, – подумал Сережа, – я уже три дня не заглядывал в почтовый ящик…»
