– Красный мрамор с белыми прожилками. Камень с кожей и жиром, – уверенно сказал Человек, точно не раз обдумывал проблему материала, – карельский мрамор. И пальцы, растущие из сердца, с суставами, с ногтями, судорожно сжаты, сжимают перо последним усилием, остатками крови, дошедшей к ним по артериям. А в воздухе – незримое, ненаписанное послание к нам, какие мы сейчас и какие будем через сто, двести лет… Кровь, которая молчит… И алтарь… Вечный огонь… Свеча… Свеча, которую на грудь покойнику ставят… Свеча из белого уральского камня кохолонга… И надпись скромной вязью: могила неизвестного человека.
– Это нечто из Жуковского, – сказал Аптов, – помните, «Надгробье юноше», – и продекламировал на память:
Именно вязь, – улыбнулся Аптов, – не внезапно, а внезапну… Значит, имя мое Аноним? – еще раз улыбнулся Аптов.
– Да, может, и так…
Вдруг слезы потекли у Человека, тихо, но обильно, как вода из продырявленного ведра. Он пытался сдержать их вначале усилием воли, потом пальцами. Но пальцы стали мокрыми, и слезы капали сквозь них.
– Извините, – сказал Человек, – сегодня я похоронил свои восемь лет. Муха подвела итог… Как вернуть, как вернуть, как вернуть их… За что? Кто меня заставил? Почему?
Он плакал, уже не скрываясь, как ребенок, безудержно, и жалость к себе была единственной силой, а слезы – ее оружием.
Аптов между тем снял пиджак и надел халат, вынув его из платяного шкафа. Потом из маленького флакончика он смазал руки. Запах был волнующий, юношеский, весенний.
– Раздевайтесь, – сказал Аптов.
Человек снял пиджак.
– Нет, совсем раздевайтесь, – сказал Аптов, – догола.
– Зачем?
– Мы ведь с вами договорились, – сдерживая недовольство, сказал Аптов, – я должен вас спасти. Именно так. Поэтому я полностью владею вами. Никаких вопросов.
– Нет, как же, – сказал Человек, – как же… Это нехорошо… В крайнем случае, я могу расстегнуть рубашку.
– Этого недостаточно, – сказал Аптов, – снимите брюки и трусы. Вообще догола.
– Так я не могу, – сказал Человек, капризничая, – а если кто-нибудь войдет?
– Дверь заперта на ключ, вы ведь видели.
– Но зачем же догола? – вставая со стула, сказал Человек, глядя почему-то мимо Аптова на его трость с серебряной головкой-копией. – Я болен ведь не кожной болезнью и не простудой…
– Сядь! – вдруг властно и на «ты» крикнул Аптов, и Человек, напуганный этим внезапным криком, прозвучавшим как выстрел, сел и начал торопливо раздеваться. – Носки не снимайте, – сказал Аптов помягче и опять на «вы», – ложитесь сюда, на тахту, лицом вниз.
Человек покорно лег, уже не веря в себя, униженный и весь в чужой власти, которую он сам же призвал владеть собой. В голове было пусто, сердце стучало тревожно, но тоже бездумно. Пальцы Аптова скользили по его коже, приятно щекоча и даже успокаивая, как вдруг коснулись, сжали, причинив боль, правда, незначительную. Человек сильно и брезгливо отбросил руку Аптова и вскочил. Простая догадка все объяснила. Человек всегда испытывал неприязнь к людям с подобными особенностями, хоть знал, что среди них были и выдающиеся личности. Но неужели положение столь безвыходное? Клиника или стыдный грех как плата за спасение.
– Одевайтесь, – спокойно и деловито сказал между тем Аптов, присев к столу и выписывая рецепты. – Это в аптеке, – закончив писать, сказал он, – а это ни в какой аптеке не купите, – он достал бутылочку с темной жидкостью, – четыре раза в день по чайной ложке. Примите перед сном. Должен вам сказать, истязанием своего здоровья вы занимались долго и упорно. Ваша нервная система – это тряпье, лохмотья. Все надо делать заново. Позвоните мне через неделю. Нет, не получится, через десять дней, по этому телефону часов в семь вечера. Одевайтесь, одевайтесь. Теперь я уже не врач, а собеседник, и, если вам неловко, я отвернусь к окну.
Он повернулся и стал глядеть в темное окно.
Одевшись торопливо, Человек спросил, ибо не знал, о чем говорить:
– Сколько я вам должен за визит?
– Это потом, – глядя на часы, сказал Аптов. – К Сапожковскому не заглядывайте, увеселения сейчас не для вас. Быстрей домой и в постель. Спите вы, наверно, тяжело? Наверно, с кошмарами?
– Да, бывают неприятные сны.
– А галлюцинации? Голоса?
– Нет, это не бывает, – солгал Человек.
– А муха? Вы говорили про муху.
– Муха – это не галлюцинация, а реальный факт, – ответил Человек, – обыкновенная комнатная муха.
– А в переселение душ вы верите?
– Об этом слышал и читал… А верю ли – не знаю… Не задумывался.
– Если что-нибудь произойдет, – сказал Аптов, – и вы окажетесь в клинике помимо своей воли, дайте мне знать. Хотя, я думаю, не должно. Принимайте из бутылочки. Ну и аптечное тоже.
