Во время сеансов она чувствовала себя не в своей тарелке. Ей было сложно говорить о себе пятьдесят минут подряд: она была молода и у нее было не так уж много материала для обсуждения, по крайней мере такого, которым она готова была поделиться. Она не собиралась упоминать ни свое детство, ни эпизоды своего взросления, так что вместо этого она жаловалась на родителей Фила. Его семья была одной из главных причин, по которой она вышла за него замуж, и все же со временем ее начали раздражать их щедрость, забота и непрекращающийся поток советов, в которых она отчаянно нуждалась, но которые терпеть не могла слушать. Она исказила для них свой образ, а они ей поверили, отчего выглядели теперь глупо. Клаудия, которую они любили, была плодом воображения, женщиной, которой она хотела бы быть.
Горевания по поводу ее выкидыша казались непропорциональными самому событию. Она никогда не рассказывала им о приемышах – еще бы она стала, – но все-таки осуждала их невежество. Дети, настоящие, живые дети каждый день умирали от насилия, недосмотра и кучи других отнюдь не неизбежных причин, а эти добросердечные, недалекие, богатые люди оплакивали зародыш размером с комок жвачки.
Это был не ребенок. Это был продукт менструального цикла. Вот что ей хотелось сказать.
Она ходила к психотерапевту четыре месяца – вдвое дольше, чем была беременна, а в итоге они с Филом поделили свою коллекцию музыкальных дисков. Именно так в их возрасте выглядел развод.
Клаудия понятия не имела, что в итоге случилось с фоторедакторшей из Южной Африки, ознаменовавшей тот факт, что она «понесла», головокружительно роскошной вечеринкой. Она вышла замуж за финансиста с Уолл-стрит, переехала в Коннектикут, и больше о ней никто ничего не слышал.
Бостон после Нью-Йорка совсем не ощущался большим городом. Рестораны закрывались в девять вечера; ни один медленный скрипучий поезд подземки не шел туда, куда ей хотелось добраться. В декабре же Бостон предстал во всей красе. Город со своими заскоками. На Бикон-хилл под уличными фонарями кружил снег; местные мужчины носили длинные шерстяные пальто и шарфы «Бёрбери». Здесь заботливо поддерживали внешний вид старой брусчатки, а высшее образование представляло собой целую индустрию, как металлургия или легкая промышленность, так что она пошла в магистратуру и получила степень по социальной службе. Она скептически относилась к психотерапии, считая ее дорогостоящим капризом для богатых нытиков, и все же она ей помогла. Она могла бы помочь ее матери, или дяде Рики, или любому из их приемышей. Социальная работа была психотерапией для бедных, для таких, как она.
ТОЛПА У КЛИНИКИ ПОРЕДЕЛА. Пухляш пристроил транспарант на землю, чтобы съесть свой привычный обед: картошку фри и куриные наггетсы. Он кивнул Клаудии. В обычной жизни он был достаточно приветливым человеком. Она в ответ махнула ему рукой.
Она всего на два шага успела отойти от входа, когда заметила протестующего, подпиравшего стену здания, – бородача в красной куртке с билетом на горнолыжный подъемник, прицепленном к «собачке» на молнии. Он не стал приставать к ней, на самом деле он ее даже не заметил. Внимание Клаудии привлек его плакат – уникальное творение ручной работы. АБОРТ ВЫЗЫВАЕТ РАК ГРУДИ. Под этими словами виднелось изображение женщины в виде совокупности порнушных деталей вроде гигантских дынеподобных грудей и торчащих сосков размером с мизинцы. Поверх одной из гротескных грудей была нарисована мишень.
Говорят, что некоторых млекопитающих – быков и злобных мужчин – приводит в ярость красный цвет. Клаудии представляется, что они сами не знают, почему именно этот цвет вызывает у них такую реакцию, и совершенно не помнят своих вспышек агрессии до тех пор, пока не наткнутся, как она, в интернете на видео со своим участием.
Видео начинается с того, что она спокойным, будничным тоном объясняет, что утверждение на плакате в корне неверно.
Она помнит ощущение присутствия кого-то позади, замедление движения на тротуаре, пешеходов, останавливающихся послушать, но тогда она понятия не имела, что кто-то из них снимал ее на телефон.
К концу видео она уже выглядит и звучит, как горластая полоумная.
Видео длится шестьдесят восемь секунд. В конце за кадром слышится звук тяжелых шагов и мужской голос. Луис, охранник, все время стоял неподалеку и наблюдал.
