Меня так воодушевил неожиданный поворот событий, что я позвонил психологу Мякинену. Он был на удивление немногословен и не хотел обсуждать вопрос. Я рассказал ему о предварительной работе, которую мы проделали с Лееной, и о том напряжении, в котором мы жили годами. Мне очень хотелось узнать мнение психолога о курильщиках как о социальной группе: чем они отличаются от обычных людей, и каков процент закоренелых курильщиков среди нервнобольных.
Сославшись на усталость, Мякинен сказал, что предыдущий вечер несколько затянулся, он гостил у одной пары. Я оставил человека в покое, но дал ему наши контактные данные, ведь мы с Лееной теперь своего рода крестные нашему пациенту.
Такой поворот дел придал дополнительную энергию мне как инспектору по качеству.
Обычные сыры, йогурты и другие молочные продукты предстали предо мной теперь в новом свете. Живыми продуктами, как метко заметила Леена.
Я обнаружил в себе совершенно новую черточку.
Когда я рассматривал йогурт, я сравнивал его матовую, цвета луны, поверхность с кожей курильщика.
Когда я рассматривал куски сыра, вспоминалась потрескавшаяся кожа на горле курильщика.
Когда я видел пакеты молока на конвейере, я представлял те тысячи сигарет, которые он выкурил за свою жизнь.
Отмечая в завершении дня критерии качества и процентные показатели, я заметил, что вместо галочек ставлю кресты.
Смерть ему.
Я написал поздравительную открытку, спустился вниз и кинул ее в щель для почты на его двери.
Сини весит 17 килограммов, Хелена – 61 и я – 81. Типовой дом фронтовика, построенный после войны, весит где-то 135 тысяч килограммов. На долю бетона приходится около 100 тысяч кило, остальное – дерево, гвозди и утеплитель, в основном опилки и стружки. В Хельсинки такой дом стоит в среднем миллион триста тысяч, то есть десять марок за килограмм. Столько же стоит килограмм салаки, самой дешевой. Если улов бедный, цена поднимается до пятнадцати марок. Сини, Хелена и я вместе весим 159 килограммов, но в последние месяцы мне кажется, что на долю Сини и Хелены приходится сто пятьдесят, а сам я вряд ли потяну девять, настолько легко мне перетекать из одного состояния в другое.
Я пошел в душ, торчал под холодными струями шестнадцать минут, чтобы заставить варить свою горячую голову. После этого встал посреди гостиной и обобщил факты.
Мне необходимо сообщить Хелене всю информацию о доме и купить его, пока не прошли эти полгода на обдумывание. Через месяц мне придется освободить квартиру для новых владельцев. Мне надо прекратить мучения.
Я разблокировал телефон – чтобы они поняли, кто звонит, и набрал номер Сиркку. На этот раз она ответила. Я попросил передать Хелене номер моего мобильника и информацию, что я нашел дом и хочу показать ей.
– Ты уже купил его?
– Бумаги практически готовы, осталось уточнить детали. Ты можешь рассказать об этом Хелене?
– Рассказать могу.
– Я пошлю тебе фотографии дома. Ты могла бы их сразу передать Хелене?
– Почему нет. А как ты себя вообще чувствуешь?
– Ты спрашиваешь как врач или как подруга жены?
– Как подруга жены.
– Великолепно.
– Думаю, нет.
– Значит, ты говоришь как врач.
Я положил трубку и, придушив рвущиеся из горла рыдания, настроил себя на следующий ход. Я решил еще раз посетить свой будущий дом, прежде чем предложу окончательную цену.
В течение часа Тайсто играет с Рейно в покер, после этого покупает в магазине полуфабрикаты и возвращается домой.
Я прикинул, что у меня есть полтора часа на знакомство с моим домом.
Вытащив из-под ступенек ключи, я открыл дверь.
Разулся в прихожей и прошел на кухню. На столе были немытая посуда и трубка. Принюхался – курили утром. На спинке стула висела старая шерстяная кофта, судя по расцветке, – покойной жены. На плите – чуть теплый кофейник и сковородка с остатками яичницы.
Я прошел в гостиную. Каждому предмету мебели, каждой вещице было, по меньшей мере, пятьдесят лет. Я сел на стул, он заскрипел подо мной. В стеллаж темного дерева был вмонтирован задрипанный телевизор, рядом фото: Тайсто и Марта, серьезные, готовые поднимать страну из руин.
Поднявшись, я подошел к окну. Раздвинул шторы, прищепки скользили со страшным скрипом. Я представил, как они сотни раз обсуждали это, но Тайсто так и не удосужился исправить. Смешно. Я бы тоже хотел вот так стареть вместе с Хеленой, ссориться по мелочам, ведь по большому счету все давным-давно решено.
Спальня. Над кроватью висела выцветшая фотография дома, сделанная с самолета. Теперь таких не делают. Дом был абсолютно такой же, как в момент съемки, примерно сорок лет назад.
