Воздушная гимнастка сразила меня наповал, тем паче что прежде мне не доводилось видеть вблизи ни одного существа этой породы. Руки, плечи… как вспомнишь, так вздрогнешь. Слава богу (а еще больше – Инес), что я кое-как справился с этим чувством. И влюбился вместо нее в Инес.
– Ты и сам не знаешь, чего тебе надо. Этот разговор происходил в местности, именуемой Гоулден-велли, мы шли по узкому, с высокими обочинами, проселку из деревни, именуемой Ваучерч, в деревню, именуемую Турнастоун. Атмосферические условия: яркий, словно дочиста вымытый осенний день, голубое небо, белые как вата облака, ветер слабый до умеренного. Тесно обступившие дорогу деревья только-только начали сбрасывать золотой свой убор, и мы шли, ступая по золотым (красным, желтым и коричневым) осенним листьям.
– Чего? – изумился я. – Конечно же, знаю. Я совершенно точно знаю, чего мне надо.
– Ну и чего же, если не секрет?
– Ну-у…
– Вот видишь?
– Да нет, ты кончай, так же нечестно. Я думаю.
– Господи, неужто ты считаешь
– Слушай, чего ты слова мне сказать не даешь…
– Извини, пожалуйста.
– …я же прекрасно знаю, чего я хочу. Я хочу… изменить мир.
– Ну да, конечно. К лучшему?
– Само собой! – рассмеялся я (прикалываться надо мной гиблое дело, я этого просто не замечаю – по тупости, что ли?).
– Ну вот, – кивнула Инес. – Не бог весть что, но все-таки.
– Я же это все не просто из-за денег. Я знаю, что такое бедность. Это я в смысле, что, ну… «European» и «No Lesson For Us»[30]… – (Инес пела и там и там.) – …В них же есть мессидж, и в той и в другой, не знаю, можно ли назвать их песнями протеста, но в любом случае они…
– Коммерческие. Рядовые коммерческие песни. И весь альбом такой. Не надо дурачить себя.
– Мамочки! – поразился я. – Ну ты ж и циничная!
Дорога между невысокими, сухими откосами поднималась в гору; Инес шагала по золотой россыпи вровень со мной, скрестив руки и глядя прямо вперед.
– А то! – сказала она и звонко расхохоталась.
И тут сквозь облака пробилось солнце, дунувший сзади ветер взметнул листья и взвихрил их вокруг наших щиколоток, встрепал нам волосы и пузырем раздул ее длинное, свободное платье. Ветер чуть окреп и установился, понес весело кувыркающиеся листья вперед и вверх, вровень с нами, превратив желоб дороги в золотой, неподвластный тяготению поток; какое-то головокружительно долгое мгновение мы словно и шли, и стояли одновременно, плавучие острова, подхваченные ярким, суматошным течением.
Затем ветер подул еще сильнее, листья нас обогнали, и все кончилось, но волшебство этих немногих секунд было столь оглушительным и странным, что я никогда не мог его выразить, передать кому-нибудь другому, оно было даровано нам двоим, и только нам.
Той осенью я почти непрерывно был под кайфом. Однажды я вышел из величественного лордбадовского особняка с привычно смурной, наполненной прозрачным звоном головой, залез на раскидистый дуб и блаженно раскинулся на толстом, длинном суку. Я лежал, подперев рукой подбородок, и смотрел вниз, на щебеночную дорожку, где практиковался жонглер. Цирковые булавы взлетали, вращаясь, чуть не к самой моей ветке, и падали, и снова взлетали, и мне виделось нечто крайне символичное в том, чтобы смотреть на жонглера сверху, особенно когда он слишком увлечен своим делом, чтобы заметить, что на него смотрят.
Это было одно из тех странных сближений, какие всплывают лишь в раскрытом (зашоренном?) наркотиками сознании; в тот момент они кажутся глубокими и кристально ясными, а чуть позже – абсолютно непостижимыми.
«Вот так бы жить да жить», – думал я в эти ласковые осенние дни. Вы меня осуждаете?
В «Gauche» я уже не старался кому-то там доказать, какой я есть прекрасный песнеписатель. Более того, на конверте альбома вообще не было моего имени, я использовал вместо него целую кучу довольно дурацких псевдонимов. Авторами песен объявлялись О'Мор, Саттон, Сандри, Тисл и Хлазго, и только я один знал, что это были Джастин О'Мор, Оливер Саттон, Алан Сандри, Патрик Тисл и Джеральд Хлазго («Шотландец»). Упаси нас господи от нашего собственного, для внутреннего употребления, юмора.[31]
Одна из моих шуточек подвисла особенно неприятным для меня образом. Я назвал компанию, выпускавшую наши песни, «Full Ashet Music». Люди из «Эй-ар-си» несколько удивились, но возражать не стали. Я считал это название хотя бы умеренно прикольным, даже и не подозревая, что теперь только мы,
