Они прошли за сараи, сквозь дыру в железной сетке теннисного корта, непонятно для кого поставленного и никогда по назначению не использовавшегося. Дальше – по тропинке через пустырь за квадратом сараев, между тополей, пока голых, и прозрачных лысых кустов.
– Если мы тебе пятак подкинем, в долю возьмешь? – неожиданно сказал Игорь.
– Чего?
– На машину пять тысяч.
– Ага, и мясом буду бесплатно кормить.
– Я серьезно.
– Откуда у вас столько? – усмехнулся Ринат.
– Если мы с Лехой денег достанем, за сколько они вернутся?
Все трое поравнялись, выйдя на освещенную улицу Вольскую из темных дворов. Ринат посмотрел на лица друзей и, не найдя в них намека на розыгрыш, засомневался:
– Как пойдет, года за два, может, подольше.
– Дело надежное. Люди мясо жрать не перестанут, – кажется, самому себе сказал Игорь и остановился у деревянного домика, откуда доносился сладковатый дрожжевой запах. – К Верке не пойдем, ей отец должен, она начнет с меня трясти.
– Давай я зайду, – предложил Леха.
– Тебе она говна нальет.
Они прошли чуть дальше по частному сектору, клочку деревни в окружении города, построенному в другие времена, не оставившие памяти. Здесь пахло дымом костров, в которых сжигали зимний мусор и лежавшую с осени палую листву, здесь за заборами во сне звенели цепями и глухо побрехивали псы, даже недолгий дождь, уже испарившийся с асфальта, здесь скользил под ровными подошвами.
Ринат первым подошел к калитке, но передумал и сонно присел на пенек перед забором. Игорь и Леха вошли во двор и поднялись по проседавшему крыльцу. После стука дверь распахнулась, из нее вытек тусклый свет и запах дрожжей. Сонная женщина в голубом цветастом халате безмолвно взяла протянутые деньги и, оставив покупателей, прошла по длинному коридору, видимо, на кухню, где, гремя посудой, начала наливать.
– Че, скажем ему? – спросил Леха.
– Не надо пока. Успеем.
– Че успеем, куда-то девать ее надо, зачем она нам вообще? Он дело предлагает.
– Сейчас не время, – отрезал Игорь.
– Когда время? – Не замечая, что самогонщица вернулась, не собирался сдаваться Леха. – Как ты, Игорь, поймешь, когда время?
– А ты погадай, – протягивая банку спиртного, предложила самогонщица.
– Чего?
– У карт спросите, если сами не знаете.
– Дальняя дорога, казенный дом, – усмехнулся Игорь, начиная открывать дверь.
– Это не те карты, эти цыганские, врать не умеют, – в полутьме коридора улыбалась самогонщица.
– За сколько погадаешь?
– За треху вам обоим.
– Че так дорого? За рубль давай, – остановился Цыганков.
– Ты че, на рынок пришел? С судьбой не торгуются, – спокойно отвечала самогонщица.
Леха достал из брюк мятую трешку. Гадалка взяла деньги правой рукой, а левой вытащила из кармана халата карты. Рубашки у них были самые обычные.
– Берите по одной. – Невидимым движением колода у нее в руках раскрылась веером.
– У меня валет пиковый, – отозвался Игорь.
– Не валет, а всадник мечей. Цыганская же колода, – пояснила гадалка. – К ссоре, ждет тебя раздор.
– Это я без карт знаю, зря треху потратили. Че у тебя, Лех? Баба с мужиком голые. Че, может, Ирка наконец тебе даст?
Гадалка взяла карту Королева, и он почувствовал, что голова его кружится от духоты коридора и жуткого запаха самогона. Он заметил, как стекают капли с развешенного на веревке влажного белья.
– Влюбленные. Это выбор означает. Придется тебе выбор делать, такой, что назад пути не будет.
Леха кивнул и вывалился наружу, глотая прохладу майской ночи.
– Смотри-ка, заснул Красной армии боец, – засмеялся Игорь, указывая на Рината, уронившего голову на грудь.
– Да не сплю я. Вы че так долго?
– Леха судьбу свою узнавал.
– Как, узнал?
– Узнал. – Королев поскользнулся на грязи, но не упал, удержавшись за Рината. – Короче, Наташка, есть у нас пять тысяч рублей, но как их в деньги превратить, мы не понимаем.
Ринат посмотрел на Леху и перевел протрезвевший взгляд на Игоря. Цыганков угрюмо кивнул.
Леха перебежал через улицу Свободы. Если не считать почти прошедший май, то срок исправительного труда на заводе заканчивался через шесть месяцев. Дальше шла армия, после армии – опять завод. Что после завода? Пенсия и смерть. Раньше Королев так далеко не заглядывал, потому что заглядывать было некуда и незачем. Платина и план Наташки могли это изменить.
День давил тяжелой серой духотой, но дождь никак не хотел начинаться. Не докурив папиросу и до половины, Леха бросил ее под ноги и смешался с очередью входивших и выходивших с Безымянского рынка через небольшую калитку в огромных, всегда закрытых воротах. Здание было похоже на полукруг, словно неумелую татуировку с восходом решили воплотить в архитектуре. Внутри стояла своя, отличная от уличной, духота: из звуков, запахов и особого тусклого света, просеянного через многочисленные, но грязные окна под полукруглой крышей.
