Цыганков стоял среди них, одинокий и важный, в обязательной вязаной кепке, с пиджаком через одну руку и большим черным чемоданом в другой, нелепо смотревшимся среди туристических рюкзаков. Девчонки быстро на него оглядывались и заходились смехом, гадая между собой, куда собирается уехать этот темный курортник на пригородной электричке. Игорь не обращал на них никакого внимания и не сменил мрачное выражение лица, даже когда к нему подошли Леха и Ринат.
– Че так долго?
– Подарок тебе готовили, – устало кивнул Ринат на объемный мешок в ногах и пнул ногой; мешок отозвался глухим звоном.
– Че там?
– Шашлык, – лениво отозвался замученный рабочей неделей Леха.
– Дело, – одобрил Игорь. – Под дедову настойку пойдет.
Слева появился поезд. Толпа засуетилась, вставая, хватая сумки и гремя котелками, с трудом взваливая на плечи тяжеленные рюкзаки. Мимо промчался короткий товарняк, наполнив и без того жаркий перрон раскаленным воздухом стальных цистерн. Самые неудачливые успели, кряхтя, снять с плеч свою поклажу, когда показалась настоящая электричка. Она была забита от головы до хвоста, и каждому показалось, что влезть в нее невозможно.
После штурма тамбура, мучительного выбора между вагонами, левый или правый (другой всегда кажется свободнее), потной толкучки в узких проходах, полупадений от качнувшегося состава все чудом уместились. Трое друзей смогли даже сесть на пол в крошечном, но собственном пространстве между последним креслом и стеной тамбура.
– Как приедем, надо первым делом костер развести, на такой жаре мясо мгновенно сгниет, – кое-как усевшись на свои кастрюли, сказал Ринат и, не утруждая себя стереть пот, стекавший с висков, закрыл глаза.
Наташка за последнее время накатался на поездах, и романтика путешествий его не интересовала. Леха посмотрел на друга: за два месяца тот почти набрал прежний вес, темные волосы отросли, на сложенных руках – несмытые пятна крови. Это показалось Королеву забавным; он посмотрел на свои пальцы в машинном масле и, ничего по этому поводу не решив, опустил голову на грудь, тоже попытался задремать. Шум вокруг накатывал неритмичными волнами, прерываемыми только объявлениями остановок. Вишневая, Яблочная, Ягодная – словно электричка была размером с гусеницу и ползла по рельсам, проложенным в Цветочном городе коротышек. В полудрему врывались звуки, живущие в этом вагоне без кислорода. Сами по себе, без тел, голоса играли в карты на перевернутой гитаре, все время забывая козырь, говорили о поездке в Сибирь: «А сосны, сосны там…» В сознание Лехи вплыл лось из Наташкиной истории и удовлетворение, потому что Ринат рассказывал лучше и честнее, а этот геолог-романтик просто выделывается перед девочками. Иногда начинала звенеть гитара, и голос с затаенной улыбкой пел про зеленый поезд. Королев этой светлой грусти не понимал, от интонаций хотелось вставить исполнителю крепкий подзатыльник. Он подумал, что сейчас испытывает Цыганков, и на этой мысли уснул.
Игорь угрюмо осмотрел товарищей, запихнул свой чемодан под ноги не проснувшемуся от этого Ринату и протолкался к тамбуру, где висела плотная пелена табачного дыма. Он уверенно протиснулся к самой двери, достал папиросу, убедился, что на него никто не смотрит, и улыбнулся. После дачных полустанков под мостом пролетел Сок, широкий в этом месте, с островками-деревьями, с маленьким катером, то ли оставлявшим пенный след, то ли выходившим из него. Стальная и водная дороги снова разминулись. Дальше пошли овраги, глубокие и изломанные, потом холмы, невысокие, но так близко стоявшие к дороге, что не видно верхушек, они тут же уступили окно долгому полю с горизонтом, и хотя Игорь видел все это много раз, все равно любил эту неожиданную смену.
На подъезде к сто тридцать пятому километру Цыганков вернулся в вагон, гудевший в возбужденном ожидании. Электричка остановилась, беспокойный смех в длинной очереди, попытки удержать многокилограммовые рюкзаки в руках, давка… Всего пара минут, и состав снова тронулся. Пока поезд набирал ход, Игорь смотрел в окно на удалявшихся туристов. По опустевшему вагону перекатилась бутылка, он проследил за ней взглядом и уткнулся в забытого пикового валета на полу, потом поднял глаза. На полке для багажа лежала смятая панама, Цыганков выбросил ее в открытое окно и вернулся к друзьям.
– Вставайте, пацаны, наша – следующая. – Игорь тихо и спокойно потряс Леху и Рината за плечи.
Электричка отошла. На маленьком бетонном полустанке стояли только они трое. За их спиной был Прибрежный, поселок городского типа, перед ними на три километра вниз неровными ступенями сбегал холм, покрытый домиками и деревьями, дальше виднелась Волга, светившаяся закатом, а за ней – Жигулевские горы. Небольшие по меркам гор и огромные в масштабах панорамы, уходившей, насколько хватало глаз, и влево, и вправо. Друзья, отвыкшие от горизонта в Безымянской яме, не могли привыкнуть, что бывает столько пространства, а небо бывает таким большим, что в одном его конце – закат, а с другой стороны – уже почти ночь.
