Мысли уносились то к Шуре, то к армии, думать о платине совсем не хотелось. Может, послушаться Рината и пусть Цыганков сам разбирается? От такого решения Лехе стало легко, как давно не было. Если Игорь пошел на эту сделку, значит, понимал, что делает. Тогда зачем он звал вчера его и Рината? Леха почесал под ребрами. Наташка не прав. Игорь не только ради себя это делал, платина была общая, и деньги тоже, и если срок, то всем троим.
Королев посмотрел на часы. Игорь придет на площадку раньше девяти. Леха быстро оделся и вышел из квартиры.
Цыганков сидел на корточках, прислонившись спиной к сетке забора, неразличимый в темноте. Он смотрел вверх на голые ветки тополей, сжимая папиросу в кулаке, так что огонек ее был невидим.
– Я уже думал, ты не появишься, – сказал Игорь, и Леха заметил рядом с ним сумку, сверху прикрытую газетой.
– Я и не хотел, – привыкая к темноте, заморгал Леха. – Зачем тебе это, нас же заметут.
– Не-а, – помотал головой Игорь и встал. Королев заметил силуэты, приближавшиеся к площадке, и ухмылку на лице Цыганкова.
«Не надо было приходить», – успел подумать Леха, но отступать было уже поздно. Виталий и двое неизвестных остановились в паре метров напротив.
– Че? Принес? – нервно двигая руками в карманах и оглядываясь, спросил Виталик.
– Деньги при тебе?
– Деньги есть. Товар показывай.
– Не дергайся, Виталь. Достань деньги, покажи, там и моя очередь наступит.
– Давай не тяни, – угрожающе пробасил один из бандитов.
– Ты не доверяешь мне, Игорек? – поворачиваясь к своим провожатым, с вызовом спросил Виталий.
– Как тебе верить, если ты, Виталь, – сука и крыса.
Леха достал руки из карманов, глубоко вдохнул и выдохнул. Облачко зависло в воздухе.
– Че? А ну обоснуй?!
– Расскажи пацанам, зачем ты к Лехе в квартиру залазил, сарай мой вскрыл.
– Че, бля?! – искренне удивился Виталик.
– Тогда за что тебя отпустили, расскажи.
– Ты не обосновал, – прохрипел Виталий, подходя ближе.
– Тебе, что ли, суке, обосновывать?
Кулак Цыганкова врезался в нос Виталия. Виталий не успел вытащить руки из карманов и брыкнулся на спину. Бандит справа молниеносно пошел на Игоря. Тот, что был слева, двинулся к Лехе. Бок Королева прошило резкой болью – кастет. Цыганков собирался прыгнуть на смирно лежавшего Виталика, но не успел – такой же кулак с кастетом врезался ему в щеку. Леха попытался пнуть противника в пах, но промазал и споткнулся. Откуда-то сверху прилетел удар ботинком. Надо спасать сумку, мелькнуло у Королева: он пополз в ее сторону, но удары стали чаще. Раньше, чем Леха закрыл лицо руками, он заметил, что Игорь тоже лежит, но его бьют двое. Вдруг удары прекратились, раздался треск доски.
– Я тебя в натуре прирежу! – истерично заверещал Виталик.
Потом заорал Ринат, и вместе с его криком площадку залило сиянием и голубыми вспышками.
– Шухер! Менты! – пробасил голос.
Леха открыл глаза. Покрытие корта стерлось, от него пахло павшей листвой. Попытался дотянуться до сумки. Она была на месте. «Лучше бы не было», – с усталостью подумал Королев, перевернулся, чувствуя боль в груди, и уставился в небо.
– Вызовите «Скорую», у него из ноги кровь идет, – раздался голос майора.
Леха медленно повернул голову. Наташка сидел рядом и зажимал ногу. Вид у него в свете фар был бледный, он попытался улыбнуться Королеву. Чуть дальше медленно отполз и прислонился к сетке Цыганков, потом сплюнул на себя тягучую кровавую слюну.
«Быстро приехали. Повезут в Семашку», – впервые испугался Леха.
Его подняли и понесли. От боли все вокруг померкло, а потом снова вспыхнуло.
– Его надо посадить, – сказала врачиха.
– Я сам, – ответил Леха.
Вот мама с Люськой, дядя Витя с клюкой, отец Рината, Ветка, соседи, врачи, милиция. Майор достает из сумки трехлитровую банку огурцов.
– Угощайтесь, гражданин начальник, – слышится где-то рядом слабый голос Цыганкова, потом его сдавленный кашель.
Леха лежал в коридоре перед большим полукруглым окном во всю стену, вспоминая историю дяди Толи. Хотелось почесать бок, но дерматит на животе был покрыт липкой мазью. По словам врача, если не трогать – раздражение исчезнет.
Прошло три дня, синяки еще болели, но валяться в койке уже надоело. Ребра срастутся через две-три недели, там и срастаться нечему, так, пара трещин. Выпустят к пятнице. Королев сел и нашарил тапки. Прошел по пустому коридору. После обеда и до часов посещения в отделении было тихо, как на Безымянском кладбище. Леха посмотрел вниз, на лестницу к первому этажу, и решился. Спуск давался нелегко, к последним ступенькам на лбу даже выступил пот.
Мать говорила, Ринат лежит где-то внизу слева. Пришлось заглядывать во все палаты. В одной из них под капельницей лежал Наташка.
– Проходи, проходи, сынок, – заметил его дед с забинтованной рукой.
– Заходи, Лех, – открыл глаза Ринат. – Я не сплю.
– Ты как?
– Нормально. Врачи сказали, ходить буду.
– Как же он тебя? Я толком не видел.
– Ножом выкидным. Под живот, гнида, метил. Я успел ногу подставить.
– Глубоко порезал? – не знал больше, что спросить, Леха.
– Хромота на всю жизнь.
