— Я уже говорил вам о царапине на кресле, — обратился я ко всем присутствующим, — это очень важная улика. Избивая Джо. тот человек повредил один из своих перстней и потерял бриллиант. Мэтр Монбризон, не будете ли вы так любезны показать нам вашу безвкусную печатку, украшающую безымянный палец левой руки, чтобы мы могли сравнить бриллианты.
— Охотно, — глухо проговорил он, направляясь ко мне. (На его губах играла обворожительная улыбка фатоватого героя-любовника.) — Охотно.
Раздались два выстрела, женские крики, проклятия, воцарилась суматоха. Он стрелял через левый карман пиджака. Я почувствовал жгучую боль в правой руке. Первая пуля пробила полотно Магритта, висевшее у меня на стене, вторая отлетела рикошетом от моего бронежилета, в который я предусмотрительно облачился, не исключая вероятности такого рода интермедии.
Когда суматоха несколько поутихла, рядом со мной оказалась Элен Шатлен. Она первая поспешила мне на помощь. Ее взволнованные глаза свидетельствовали о том, что она уже больше не сердится на меня за мои несправедливые подозрения. Это была чудесная девушка.
— Разве я не предупреждал вас, что нам понадобится ваша помощь? — сказал я, обращаясь к Дорсьеру. — Похоже, все это не слишком-то пришлось вам по вкусу...
— То есть... Покажите-ка вашу руку... Пустяки, — мрачно заключил он после осмотра.
Сидя на стуле в окружении покинувшего свое укрытие Фару и комиссара Бернье, мэтр Жюльен Монбризон с наручниками на запястьях поигрывал бриллиантами. Полированная сталь наручников соперничала с блеском перстней на его пальцах. Томас куда-то испарился.
Несмотря на боль, я не обронил крошечный камушек. Кто-то из присутствующих, не помню кто, приложил его к печатке с разрозненными бриллиантами. Он оказался того же размера и чистоты, что и подлинные, а форма огранки точно соответствовала конфигурации ободка, удерживавшего камушек в гнезде. Какая бы то ни было ошибка была исключена.
— Зря вы стреляли, — доверительно заметил я.
— Идиотский рефлекс загнанного в угол человека, — добродушно признался он. — Думал, что смогу разом расквитаться с вами. Мне следовало бы предвидеть, что вы примете меры предосторожности... Вы меня сразу заподозрили?
— По законам жанра это должно было бы произойти именно так, это вы хотите сказать? Увы! Нет! По-настоящему я начал вас подозревать лишь после неудавшегося покушения Жалома. После того, как в половине четвертого ночи Лафалез, Кове и я пришли к нему домой... Я вам все объясню, комиссар, — обратился я к таращившему глаза Бернье. — На какое-то время я остался без табака. Да будет благословенно его временное отсутствие, ибо, питая отвращение к сигаретам, я отказался от угощения, которое предложили мне мои спутники. Первым войдя в квартиру, я сразу же почувствовал специфический запах светлого табака. А также заметил в пепельнице обгоревшие спички. Может быть, эти спички, вместе с запахом дыма, оставил после себя перед выходом на дело Жалом? К сожалению, запах был слишком сильным, чтобы быть застарелым. К тому же курящий Жалом — позднее в его карманах мы нашли пачку «Голуаз» — не пользовался спичками. Во всей квартире, если не считать пепельницы, на них не было и намека, а наличие большого количества пузырьков из-под бензина красноречиво свидетельствовало о том предпочтении, какое он отдавал зажигалкам. Следовательно, кто-то другой побывал в квартире Жалома. Кто же? Курильщик светло-желтого табака... Тот, чья страсть к табаку была так велика, что даже эти чрезвычайные обстоятельства не удержали его от курения. Где это я уже вдыхал этот запах? Ну, конечно же, у вас, Монбризон, у вас, и нигде больше... И тут мне на память пришли некоторые детали и несообразности, которым до сей поры я не придавал должного значения. Во-первых, даже не столько тот факт, что вы объявились в полиции с опозданием на целые сутки — время, понадобившееся вам для того, чтобы решить, выгодно или не выгодно оповещать о своем знакомстве с Коломером, — сколько сам характер ваших показаний. Я имею в виду вашу интерпретацию состояния бедняги Боба. На вокзале он не показался мне растерянным. Между тем вы всеми силами старались внушить мне, будто он находился о под влиянием неистового волнения, возбуждения, страха мести и бог знает чего еще, включая зависимость от наркотиков. Как будто человек, одержимый столь пагубной страстью, не носит на своем лице ее печать. И совсем не обязательно быть врачом, чтобы ее диагностировать. Здесь вы обнаружили поистине подозрительную неосведомленность. Tем более подозрительную, что употребили общепринятое выражение — «ломка», а характеризуя постигшее вас заболевание глаз, воспользовались варварским термином «амблиопия».
— Это еще что за зверь? — спросил Фару.
