В тот момент, когда я собираюсь шагнуть за порог, моя славная матушка Фелиси спрашивает меня:
– Что ты собираешься делать сегодня утром?
Поскольку она самая нелюбопытная из всех известных мне матерей, я заключаю из этого, что она спрашивает не просто так, а хочет о чем-то попросить.
– Пока не знаю, – отвечаю я хмурым тоном, поскольку не могу ей сказать, что собираюсь трахнуть горничную из соседнего дома. И добавляю, потому что не могу поступить иначе: – А что?
– Я вчера оплатила счета за отопление и электричество.
– И больше не имеешь хрустов?
– Да, если ты так называешь деньги, у меня их не осталось. А так как завтра воскресенье и я пригласила Эктора...
Я морщусь. Во-первых, потому, что мне придется тащиться в банк, чтобы снять со счета бабки, хотя я с куда большим удовольствием сходил бы с малышкой горничной в кино и пощупал бы ее в темноте... Во-вторых, потому, что я на дух не выношу Эктора и для меня воскресенье в его обществе – похороны по первому разряду...
Эктор – двоюродный братец Фелиси, а мне, стало быть, приходится еще более дальним родственником. В семье известно, что он в свое время был влюблен в мою старуху и так и не женился из-за этой неразделенной любви... Да и теперь, когда он разговаривает с Фелиси, у него такой вид, будто он позирует для рекламы слабительного... Он делает глазки пуговками, что невероятно раздражает меня. Он высокий, тощий, лысый, беззубый и всегда ходит с тщательно уложенным зонтиком и подпиской на «Рустику»... Представляете себе, да?
Меня трясет от мысли, что я мог быть сыном этого урода, потому что он наградил бы меня той еще наследственностью! От этого можно было бы уйти в монахи!
Однако, поскольку я хороший сын, я убираю свою гримасу.
– Ладно, ма, раз ты на мели, я съезжу в банк. Сколько тебе нужно?
– Решай сам, – покорно отвечает она. Я целую ее.
– Я завтра приготовлю курицу, – обещает она. Она знает, что я терпеть не могу Эктора, но обожаю курятинку.
– Ты классный человек! – уверяю я ее.
И это чистая правда, можете мне поверить!
Я вывожу мою тачку из гаража в глубине садика, умелым маневром объезжаю дом, даю прощальный гудок клаксона и гоню по улице.
Моя служаночка из соседнего дома ждет меня на окраине поселка. Киска новенькая, недавно приехала из Бретани...
Она брюнетка и совсем не строгая. Я подцепил ее вчера в табачной лавке, где она покупала марки. Я сказал ей, что она хорошенькая, что я слышал из окна моей комнаты, как она поет, и что именно такой представлял себе самую прекрасную девушку в мире.
Такой треп всегда проходит с девочками из народа. С остальными, впрочем, тоже. Женщина остается женщиной вне зависимости от цены надетых на нее шмоток...
Она надела черный костюм, купленный где-нибудь в Ренне или Сен-Бриеке, красную блузку и здоровенные клипсы. В этом прикиде она затмит хоть саму малышку Бардо!
Короче, вам не захочется явиться под ручку с такой милашкой в английское посольство, а вот на то, чтобы последовать за ней в номер маленького отельчика, она очень даже годится...
– Куда мы поедем? – спрашивает она.
– Прежде всего мне надо заехать в банк снять со счета немного хрустов...
Ей это кажется хорошим началом программы. Банк – это чуть ли не единственное место, не считая туалета, куда женщина соглашается вас отпускать.
Я жму на акселератор, мы проезжаем мост Сен-Клу...
Десять минут спустя я останавливаю машину на улице Фаворит перед домом, где хранятся бабки.
– Пойдемте со мной, потому что это займет некоторое время, – говорю я куколке.
Она следует за мной.
Огромный зал набит битком. С ума сойти, как людям нужны сейчас бабки. Я сую в окошко мой чек, сотрудник выдает мне номерок, и я отвожу девочку в уголок ждать, пока громкоговоритель пролает мой номер.
Ожидание – штука нудная...
Я должен получить хрусты в окошке двадцать восемь, потому и держусь поблизости от него.
– Кстати, а как ваше имя? – спрашиваю я мою красавицу.
– Маринетт, – воркует она.
– Ну, конечно, – шепчу я.
– Что вы говорите?
– Я говорю, что вы могли носить только имя, прекрасно гармонирующее со всем вашим обликом...
Выражая свое удовольствие, она рисует в воздухе W своей задницей...
Я пользуюсь этим, чтобы положить руку ей на плечо. Это начало всему. Рука – это первый полномочный посол в переговорах с женщинами.
Мы ждем так уже четверть часа, когда хмырь из окошка двадцать восемь выкликает мой номер: тысяча шестьсот сорок шесть... Я подхожу к окошку, целомудренно замаскированному железным навесом.
Тип, стоявший там до меня, отходит. Он не один, его сопровождает еще один субъект. Не каждый день можно увидеть, как снимать деньги со счета приходят на пару.
Наши взгляды встречаются. Тип смертельно бледен. Он бросает на меня взгляд, красноречивый, как политическая листовка.
По-моему, ему стало плохо в зале, где стоит сильная духота, и спутник провожает его, чтобы он не хлопнулся в обморок.
