Вот это и есть то самое одиночество! – с профессорским видом, подняв указательный палец вверх, произнес старик. – А то вот моя, бывает, разругаемся с ней, начинает на меня зудеть: «Вот уйду от тебя – останешься одиноким». А я ей: «Разве это одиночество? Это так, мелочь, временное затруднение». Одиночество – это вот у него. – Он кивнул в сторону трупа. – Когда некому забрать из морга. Вот это я понимаю, одиночество! А все остальное – так, сущие пустяки!
В 6:30 утра перед зданием аэровокзала ленинградского аэропорта Пулково остановился рейсовый автобус. Среди пассажиров, вышедших из него, был мужчина лет тридцати – с небольшим кожаным чемоданом в руке. По его внешнему виду и выправке можно было предположить, что он военный. Выйдя из автобуса вместе с остальными, «военный» направился к зданию аэровокзала.
Возле входа стоял милиционер, а с ним еще двое в штатском. Впрочем, отсутствие у последних милицейской формы не могло ввести в заблуждение даже ребенка. Увидев «военного», милиционер быстро переглянулся с одним из своих товарищей, стоящих рядом, а тот незаметно кивнул. И когда «военный» поравнялся с ними, милиционер окликнул:
– Задержитесь, пожалуйста, на секунду.
– Это вы мне? – с удивлением ответил «военный».
– Да, проверка документов. Сержант Аркадин. – Милиционер приложил руку к козырьку фуражки. – Предъявите, пожалуйста, ваши документы.
Мужчина достал из внутреннего кармана паспорт и передал его милиционеру. Тот внимательно просмотрел его и отдал стоящему рядом человеку в штатском. Тот, в свою очередь, быстро пролистав паспорт, вытащил из кармана пиджака удостоверение с красной корочкой и, сунув его под нос «военному», произнес:
– Комитет госбезопасности. Вам необходимо проехать с нами.
– В чем дело? У меня рейс на Москву через час! – опешил мужчина.
– Именно по этому поводу вам и нужно проехать с нами. Приказано срочно доставить вас спецрейсом в Москву. Видно, вас не успели предупредить. Пройдемте, вон наша машина.
– Ну, это другое дело, – с явным облегчением проговорил «военный». – Что же мы тогда стоим, поехали.
Все трое сели в белую «Волгу», стоящую неподалеку, и укатили в неизвестном направлении. Милиционер же, с безразличием взглянув вслед удаляющейся машине, продолжил свое патрулирование.
Перо авторучки мягко скользило по бумаге, и под аккомпанемент скрипа пера о бумагу на свет появлялись ровные аккуратные буквы, которые складывались в слова, а те, в свою очередь, в предложения. И таких предложений было немало, если судить по стопке исписанных ровным почерком листов, лежащих на пыльном столе. Первые лучи утреннего солнца уже пробивались сквозь неплотно задернутые шторы и падали на заваленный бумагами стол. Совершенно особая атмосфера, царившая в этом скудно обставленном казенном кабинете, красноречиво говорила о его принадлежности к милицейскому ведомству. Даже запах, витавший в этом помещении, был особенным, присущим именно милицейским кабинетам, его невозможно спутать ни с чем. Это аромат застоявшегося табака, пыли, пота и еще непонятно чего.
Следователь Максимов поскреб рукой небритую щеку, потом отложил авторучку в сторону и, откинувшись на спинку стула, потянулся. Он был невысокого роста, худощав, с острым носом и изрядно поседевшей шевелюрой. На лице следователя поблескивали очки с круглыми стеклами. Максимов носил их уже много лет, еще с юности. Такие очки были некой «фишкой» Максимова, а под ними скрывался острый и пронзительный взгляд, выдавая в нем человека смекалистого, наблюдательного и очень неглупого.
– Вот и ночка миновала, – вслух произнес он.
Максимов встал из-за стола, подошел к окну и резким движением раздвинул шторы. Свет утреннего солнца моментально заполнил кабинет, и в его лучах показалось облако пыли, поднявшееся со штор.
Сегодняшняя ночь прошла для Максимова на удивление спокойно, и он сполна воспользовался этим обстоятельством, закончив накопившиеся за последние недели дела.
Редкое дежурство следователя обходилось без какого-либо происшествия, и эта ночь была таким исключением. Максимов взглянул на свои изрядно затертые наручные часы «Слава» и удовлетворенно подумал: «Ну вот, меньше чем через часик моему дежурству конец». Он хотел было отметить тот факт, что ночь была одной из самых спокойных за последние месяцы, но почти двадцатилетний опыт работы в милиции не позволил ему сделать этого. Констатировать, что дежурство прошло без происшествий, можно только после окончания смены. И сегодняшний день был ярким тому подтверждением. Не успел Максимов подумать об этом, как на столе ожил противным дребезжащим звуком видавший виды старенький телефон. У Максимова от неприятного предчувствия нудно заныл больной зуб. Скривив гримасу на лице, следователь подошел к столу и взял трубку.
– Максимов, – коротко бросил он.
– Семен Евгеньевич, – в трубке раздался голос дежурного по городу, – спускайтесь к машине, выезд.
– Что случилось? – спросил он.
– Жмур, – коротко ответил дежурный, и в трубке раздались гудки отбоя.
От этого короткого слова зуб заныл еще сильнее. «Надо бы к стоматологу зайти, терпеть уже совсем мочи нет», – промелькнуло в голове у следователя. Максимов медленно положил трубку на рычаги телефона.
– Вот так подфартило сегодня! – с досадой в голосе вслух проговорил он. «Жмур» на профессиональном милицейском жаргоне означал «труп». А получить его меньше чем за час до окончания дежурства было особой формой везения.
