Ультима полностью

Близилось Рождество. Гоген вышел из дому, но Ван Гог последовал за ним на небольшую площадь, где цвели олеандры, сжимая в руках раскрытое лезвие. По крайней мере, так описывал произошедшее пятнадцать лет спустя сам Гоген. Он убежал, оставив Ван Гога на площади, снял номер в гостинице, переночевал там, а когда вернулся в Желтый дом на следующий день, то обнаружил, что на полу повсюду валяются окровавленные простыни. Ван Гог отрезал себе левое ухо, аккуратно завернул его в газету и отправил в бордель в подарок для проститутки по имени Рашель.

В канун Рождества Гоген уехал и больше никогда не видел своего друга. Через два дня он стоял посреди толпы на улице Рокетт, ожидавшей, когда Прадо взойдет на гильотину. Гоген утверждал, что стоял достаточно близко к эшафоту и слышал, как преступник спросил: «Что это?» – «Корзина для твоей башки», – ответил палач. Но тут произошла поразительная вещь: палач отпустил лезвие, толпа взвыла от возбуждения, но мадам Гильотина в кои-то веки промахнулась. Лезвие попало не по шее Прадо, а по лицу. Двум обрызганным кровью констеблям пришлось снова положить его под гильотину. Месяц спустя Гоген создал вазу, покрытую тусклой кроваво-красной глазурью, в форме своей собственной отрубленной головы, оба уха были отрезаны. Весной того же года он уехал на Таити.

Целых два часа мы ехали молча. Смягчившись, я попробовала отгородиться от потока образов, цветов и крови.

– Послушай, тебе необязательно ехать с нами в Германию. Нас не будет всего два дня. Поезжай домой, к семье.

– Я должен оставаться с тобой, – усталым голосом ответил да Сильва.

– Но тебе и здесь будет чем заняться, я же сказала, у меня есть целый список…

– Нет.

– Ну, дело твое. Потом нам… наверное, придется поехать в Палермо.

– Madre di Dio!

Через три дня наш самолет приземлился в Дюссельдорфе. Несмотря на то что здесь было намного холоднее, Ли был в восторге от возможности наконец-то уехать из Италии. Я понятия не имела, на каких условиях он работал на «семью», но подозреваю, что да Сильва настоял на том, чтобы поехать с нами не столько из-за меня, сколько из-за того, что боялся побега нашего фальсификатора. Хотя надо заметить, что итальянец, как верный пес, практически не отходил от меня. Даже если бы я и решилась на ночную жизнь в Сидерно, учитывая, что мой глаз напоминал яичницу, у меня не было ни минутки, чтобы нанести визит в пивную в замке за то короткое время, что мы провели в Италии. Наше логово переместилось в бывший фермерский дом недалеко от того места, где да Сильва держал меня в камере. В сезон сюда приезжали туристы из тех, что считают, что душ в прессе для оливкового масла и пять километров до ближайшей кондитерской и есть «настоящая Италия». Ни один житель Калабрии за деньги сюда бы отдыхать не приехал, но я попросила да Сильву найти нам уединенное место, где я могла бы раскладывать свои бумаги и просчитывать разные варианты провенанса вдали от любопытных глаз персонала отеля.