– Жутковато, правда? – весело шепнул мне Руперт, поедая половину торта «Виктория», утопавшего во взбитых сливках и малине. Я взяла чашку чая «Эрл Грей» и карамельный эклер. Изысканно минималистичные линии этого зала было сложно испортить, но наш хозяин, видимо, приложил для этого все усилия. Панели глухой стены побелили, рядом с окном поставили чучело носорога в бейсболке «Янкиз», а по бокам от него – огромные вазоны со страусиными перьями, выкрашенными в серебристый цвет. Ромбовидные стекла оранжереи стали настоящим разгулом таксидермии – голова жирафа, палтус с разинутым ртом, зебра, и все они были в каких-то жутких головных уборах. Из скрытых динамиков аудиосистемы грохотали ритмы Ибицы, а посреди всего этого абсурда стояла сияющая хромом и серебром барная стойка.
– Отвратительно! – шепнула я Руперту.
– Зато клиенты в восторге. А вот и Вилли! – толкнул меня в бок Руперт и с впечатляющей скоростью сменил презрительную гримасу на выражение радостного восхищения.
Мы поздоровались с Новаком, и зал начал постепенно заполняться гостями. Новак с неиссякаемым энтузиазмом таскал меня от одной группы гостей к другой и всем представлял как девушку, которая нашла Гогена.
– А это Ларри Кинкардайн.
– Привет, Лоренс! Вот уж не ожидала!
– Здравствуй, дорогая моя!
Руперт одобрительно посмотрел на меня, когда я сделала именно этот ход в светской игре «кто-с-кем-знаком». Лоренса я знала сто лет, еще с тех пор, как ходила на вечеринки в Лондоне, где у него был подпольный клуб в его квартире на Честер-сквер. В то время он был томным и женоподобным, а сейчас располнел и выглядел довольно агрессивно. Меня совершенно не волновало, узнал ли он меня. Я вообще не уверена, что он знает мое имя, потому что мы всегда называли друг друга «дорогой» и «дорогая» – таковы правила детей ночи.
– Давненько тебя не видел, – с трудом произнес Лоренс между отчаянными затяжками из вейпа с фиалковым ароматом.
– Я много… путешествовала. Может, покурим по-нормальному?
Выскользнув из дверей оранжереи на идеально выглаженную лужайку, где вдоль изгороди живописно прогуливалось семейство белых оленей, я протянула Лоренсу пачку «Мальборо голд», и он, благодарно кивнув, закурил.
– И как ты попал на эту попойку?
– Отец заставил. Сказал, что мне это полезно. Я в основном в Шотландии, в Лондоне редко бываю.
– Отсыпаешься?
– Типа того. Но заведение на месте. Старина Кевин всем заправляет.
– Кевина помню.
– Кстати, после этого обеда я собираюсь пойти в другое место. Уолдгрейв.
– Никогда не слышала, – пожала я плечами.
– Там вроде как больше в нашем духе, – подмигнул он, слегка шмыгая носом и явно пребывая в возбужденном состоянии, и я подумала, что, наверное, он слез с героина на что-то помягче.
Из дома донесся звук гонга.
– Полагаю, это означает, что пора идти переодеваться. Увидимся, Лоренс.
– Я думал свалить около одиннадцати. Тут недалеко. Вернемся к утренней службе, как говорится.
Хорошее предложение. Пожалуй, даже отличное.
Гостевые комнаты на первом этаже находились в центральной галерее. В серебряном слоте на каждой двери торчала карточка в эдвардианском стиле с именем – напоминание о старых добрых временах, когда распутство было деревенским видом спорта. Между дверными проемами стояли огромные гипсовые копии классических статуй, в честь которых были названы комнаты. Мне досталась Венера Милосская. Маккензи Пратт, через две комнаты от меня, оказалась Лаокооном. В Лансинге все было белым, мертвым или сделанным из мрамора. Я чуть не поскользнулась на плитах каррарского мрамора в ванной, я натянула на себя платье с пайетками и постучалась к американке.
– Маккензи, прошу прощения, у вас, случайно, нет нурофена? Голова просто раскалывается.
– Правда, дорогая? Голова болит? Что ж, входи!
Маккензи как раз запихивала свое крошечное тело в накрахмаленное черное платье от Иссэй Мияке – голова застряла в одном из трех рукавов.
– Возьми там в ванной, – промычала она через ткань, пытаясь найти вырез горловины.
– Спасибо огромное. Прошу прощения за беспокойство!
Я прошла по валявшейся на полу шкуре леопарда в ванную. У меня в комнате на полу возлежал оцелот. Мрамор в ванной Маккензи был цвета фуксии, у меня – черный с золотом. На краю раковины стоял аккуратный кожаный несессер черного цвета, в котором содержался стандартный набор кремов для лица, шелковая маска для сна и блистер болеутоляющих.
– Нашла! – радостно крикнула я, открыла кран и набрала воды в стакан для зубных щеток, а сама тем временем открыла шкафчик.
Что тут у нас? Валиум, золофт, лексапро.
Маккензи наконец смогла вынырнуть из-под платья, и как оказалось, темных очков она не снимала. Я кивнула ей и пошла к двери, но крошечная ножка в черной лакированной туфельке с ремешком быстро захлопнула дверь.
– Ну вот мы и наедине, Элизабет.
– Впечатляющий дом, правда?
