Ультиматум Борна полностью

— Но я слишком близок к Шакалу! И не стану делать то, что хочет Холланд. Он просто безмозглый сукин сын!

— Думаю, Питер старается поступать по совести, — возразил Конклин. — Он догадывается, что тебе приходится испытывать и через что ты уже прошел, но после семи часов вчерашнего вечера все изменилось.

— Почему?

— Армбрустера застрелили на пороге собственного дома. Официально об этом говорят, как о разбойном нападении в Джорджтауне, что, разумеется, вовсе не так.

— О, Господи!

— Я должен сообщить тебе еще кое-что. Во-первых, мы придаем «самоубийство» Свайна огласке.

— Боже мой, зачем?

— Чтобы тот, кто его убил, решил, что он вне подозрений, и — что более важно — нужно проследить, кто появится в течение ближайшей недели-двух.

— На похоронах?

— Нет, это будет «закрытая семейная церемония», без гостей и формальностей.

— Тогда кто же должен появиться и где?

— Кто-то должен прийти в поместье. Мы навели справки у адвоката Свайна, естественно, вполне официально, и он подтвердил то, что тебе сообщила жена генерала. Свайн завещал все имение какому-то фонду.

— Какому именно? — поинтересовался Борн.

— Такому, о котором ты никогда не слышал — его на протяжении нескольких лет финансировали состоятельные близкие друзья нашего августейшего генерала. Причем выглядит все очень трогательно. Он проходит под названием «Фонд помощи солдатам, морякам и морским пехотинцам»; и у него уже сменился совет директоров.

— На людей «Медузы».

— Или на их подставных лиц. Но мы это выясним.

— Алекс, а что с теми именами, что я тебе дал, там же был список — шесть или семь имен, которые Фланнаган назвал мне . И еще куча номеров машин, которые он записывал во время собраний.

— О, с этим вообще отдельная история, и просто очаровательная, — произнес Конклин загадочным тоном.

— И что в ней такого очаровательного?

— Да взять хотя бы имена и фамилии — все принадлежат к низшим слоям общества, никакой связи с верхушкой Джорджтауна. Их скорее встретишь в «Нэшнл Инквайрер», чем в «Вашингтон Пост».

— Но как же номера , собрания! Это ведь просто кладезь информации.

— Если бы, — заметил Алекс. — С ними вообще глухо… Каждый из номеров зарегистрирован на компанию по прокату лимузинов. Думаю, мне не нужно тебе объяснять, какие железные алиби будут у всех, кого бы мы ни попытались найти.

— Но там же кладбище!

— Где именно? Какие у него размеры? Поместье занимает двадцать восемь акров…

— Так начинайте искать!

— Чтобы все поняли, что нам об этом известно?

— Ты прав; ты все делаешь правильно… Алекс, скажи Холланду, что не смог до меня дозвониться.

— Шутишь?

— Нет, я серьезно. Я договорился с портье, он меня прикроет. Передай Холланду название отеля и имя служащего, пусть позвонит сам или пришлет проверить кого-нибудь из посольства. Портье подтвердит, что я зарегистрировался вчера, и с тех пор он меня не видел. Пусть проверят список не принятых телефонных звонков. Мне нужно несколько дней, прошу тебя.

— Холланд все равно может отказать в дальнейшей поддержке, и, скорее всего, он так и сделает.

— Нет, если будет думать, что я вернусь, когда ты меня найдешь. Я просто хочу, чтобы он продолжал искать Мо, и чтобы в Париже про меня пока не знали. Кровь из носу — никакого Вебба, Симона или Борна!

— Попробую.

— Еще что-нибудь есть? Мне надо многое сделать.

— Да. Этим утром Кассет вылетает в Брюссель. Он собирается прижать Тигартена — тебя это не коснется.

— Хорошо.

В одном из переулков Андерлехта, в трех милях южнее Брюсселя, военный седан с флажками четырехзвездного генерала на капоте припарковался у тротуара перед террасой придорожного кафе. Генерал Джеймс Тигартен, главнокомандующий НАТО, на мундире которого красовалась планка орденов в пять рядов, осторожно вышел из машины на залитую ярким послеполуденным солнцем улицу. Он обернулся и подал руку очаровательному майору женской вспомогательной службы сухопутных войск США, которая улыбнулась в ответ и вышла из машины. Галантно, по-военному, Тигартен отпустил руку женщины, взял ее за локоть и повел через широкий тротуар к столикам с зонтиками за рядом декоративных кадок с цветами — это была часть кафе под открытым небом. Они прошли под узорчатой аркой, увитой бутонами роз, и оказались внутри. Все столики, кроме одного в дальнем конце, были заняты, голоса обедающих смешивались с приглушенным звоном винных бутылок о края бокалов и тихим постукиванием столовых принадлежностей о фарфоровые тарелки. Неожиданно разговоры притихли, и генерал, зная, что его присутствие неизбежно привлекает всеобщее внимание, вызывая дружественные взмахи рук, а нередко и сдержанные аплодисменты, добродушно улыбнулся сразу всем присутствующим и направился со своей спутницей к пустому столику, на котором стояла согнутая уголком карточка с надписью «Reserve ». [54]