Ультиматум Борна полностью

— Держится в тени. У Бернардина была идея, как его можно выследить, но ничего не получилось. Он хотел незаметно выйти на Борна, разослав постовым номер его машины, но она так и осталась стоять в гараже, и мы оба согласились, что он за ней вряд ли придет. Сейчас он никому не доверяет, даже мне, а, учитывая то, что произошло в прошлом, у него есть на это полное право.

Взгляд Холланда стал холодным и злым.

— А ты не обманываешь меня, а, Конклин?

— С какой стати я стану обманывать в такое время, когда речь идет о человеке, который столько для нас сделал?

— Это не ответ, это вопрос.

— Нет, не обманываю. Я правда не знаю, где он.

Алекс и в самом деле не знал, где Борн.

— Значит, ты считаешь, что не надо ничего предпринимать.

— А что мы можем предпринять? Все равно рано или поздно он мне позвонит.

— А ты подумал, что скажут на сенатском расследовании через пару недель или месяцев, когда все выплывет наружу, а это именно так и будет! Мы тайно посылаем человека, известного как «Джейсон Борн», в Париж, который расположен так же близко от Брюсселя, как Нью-Йорк от Чикаго…

— Думаю, даже ближе…

— Спасибо, а то я не знал… Прославленный главнокомандующий НАТО убит кем-то, кто называет себя «Джейсоном Борном» и берет на себя ответственность за убийство, а мы ничего никому не говорим! Господи , да меня отправят чистить гальюны на буксирах!

— Но он его не убивал.

— Ты это знаешь, и я это знаю, но в прошлом с ним приключилось небольшое психическое заболевание, о котором станет известно, как только записи из нашей клиники попадут к тем, кто ведет расследование.

— Но у него была амнезия, это никак не связано с тягой к убийствам.

— Конечно, но это еще хуже. Он не помнит, что делал.

Конклин поиграл своей тростью, в его блуждающем взгляде отражалась напряженная работа мысли.

— Мне плевать, как все выглядит, но это ловушка. Все инстинкты подсказывают мне, что убийство Тигартена связано с «Медузой». Где-то, как-то пересеклись два потока сообщений; какое-то сообщение было перехвачено, и начались ложные и отвлекающие маневры.

— По-моему, я понимаю по-английски не хуже тебя, — сказал Холланд. — Но сейчас я тебя не понимаю.

— А нечего понимать, это не арифметика, и не геометрическая прогрессия. Я просто не знаю… Но в этом замешана «Медуза».

— По результатам твоей работы я могу задержать Бартона из объединенного комитета начальников штабов, да и Аткинсона в Лондоне.

— Нет, не трогай их. Наблюдай за ними, но не спеши их топить. Как и Свайн, пчелы рано или поздно слетятся на мед.

— Так что ты предлагаешь?

— То же самое, что предложил, как только сюда вошел. Ничего не делать — это игра в ожидание.

Алекс неожиданно стукнул тростью по столу.

— Будь я проклят, если это не «Медуза». Точно говорю!

Лысый старик с морщинистым лицом с трудом поднялся со скамьи кабинки для исповеди в Нейл-сюр-Сьен на окраине Парижа. С усилием передвигая ноги, он добрел до второй слева исповедальни. Отдернув черный занавес, он опустился на ноющие колени перед зарешеченным окошком, скрытым за черной материей.

– Angelus domini, сын мой, — произнес голос за перегородкой. — Как ты себя чувствуешь?

— Гораздо лучше, благодаря вашей щедрости, монсеньер.

— Это радует меня, но, как ты знаешь, этого мне недостаточно… Что произошло в Андерлехте? Что моя возлюбленная и щедро одаренная армия сообщает мне? Кто посмел это сделать?

— Мы разделились и работали все последние восемь часов, монсеньер. Все, что мы пока смогли выяснить, это то, что из Соединенных Штатов прилетели двое — мы так решили, потому что они говорили на американском английском — и сняли номер в pension de famille[56] напротив ресторана. Они покинули его через несколько минут после взрыва.

— Радиоуправляемая взрывчатка!

— Скорее всего, мсье. Больше нам ничего не известно.

— Но почему? Почему?

— Мы не умеем читать мысли, монсеньер.

А с другой стороны Атлантики, в богатой квартире на Бруклин Хайтс, за окнами которой красиво переливались огни Бруклинского моста и Ист-Ривер, на мягком диване развалился крестный отец со стаканчиком «Перье» в руке. Он разговаривал со своим приятелем, который сидел в кресле напротив и пил джин-тоник. Молодой человек был худой, темноволосый и очень миловидный.

— Знаешь, Фрэнки, я не просто умен, я гениален, понимаешь, о чем я? Я обращаю внимание на все нюансы — определяю, что важно, а что нет, — и тщательно все обдумываю. Я слушаю, о чем говорит малохольный paisan , складываю четыре и четыре и, вместо восьми, я получаю двенадцать! Банк, господа! Вот и ответ. К примеру, этот парень, который зовет себя «Джейсоном Борном», кретин, считающий себя лучшим киллером, которым он на самом деле не является — он ничтожество, esca , наживка для рыбы покрупнее, но он именно тот , кто нам нужен, улавливаешь? Потом одна еврейская вонючка, будучи под кайфом, рассказывает мне все, что нужно. У этого парня только полбашки, testa balzana, и он часто не понимает, кто он такой и что делает, понимаешь?