– На «Эр Франс» в 10.30 на Антигуа прибывает один старикан с женой, и Уайтхолл желает устроить им прием по высшему разряду, ковровые дорожки и так далее. Этот старик, как следует из их сообщения, герой войны, имеет серьезные медали и сражался плечом к плечу с нашими дедами на берегах Ла-Манша.
– Генри, я в самом деле тороплюсь. Каким это все образом может быть связано со мной?
– Ну, знаешь, я думал, ты в таких делах соображаешь лучше нас. Может быть, один из твоих богатых канадских постояльцев, по возможности француз из Монреаля или участник Сопротивления, мог бы…
– Встретить вашего протеже с бокалом канадско-французского вина? Это его только может задеть. Ты этого хочешь?
– Я хочу, чтобы ты разместил нашего героя и его даму в самом лучшем своем номере и предоставил сопровождающей их служанке-француженке комнату.
– И об этом ты просишь меня за час до их прибытия?
– Ну что ты, старина. Наше дело общее, и нам нужно вместе тянуть эту лямку и помогать друг другу, если ты понимаешь, что я имею в виду. Ведь твоя столь оживленная телефонная связь была всегда в порядке только благодаря заботам губернатора Ее Величества, если ты опять улавливаешь мою мысль.
– Генри, ты потрясающе дипломатичен. Ты так хорошо умеешь вежливо пнуть именно туда, где болит. Как зовут-то твоего героя? Пожалуйста, не тяни!
– Мы – Жан-Пьер и Реджина Фонтейн,
– Прошу меня простить, мсье Фонтейн, – заворковал приземистый чернокожий чиновник, произнося слова с четко выраженным британским акцентом. – Сейчас предстоит всего лишь формальность, бюрократическая процедура, если хотите, необходимая для предупреждения назойливого внимания ваших поклонников. Наш аэропорт и его окрестности переполнены слухами о прибытии такой знаменитости.
– В самом деле? – Фонтейн улыбнулся, сделав вид, что весьма польщен.
– О, пусть это вас не беспокоит, сэр. Доступ прессе будет закрыт. Мы осведомлены о том, что ваша поездка носит личный, не деловой характер, и все необходимое в соответствии с этим будет вам обеспечено.
– В самом деле? – Пожилой человек вежливо улыбнулся в ответ. – Я планировал встретиться здесь с одним человеком, моим товарищем, и это тоже должно носить личный характер. Конфиденциальный, так сказать. Боюсь, ваши действия и охранные мероприятия могут помешать нашей встрече.
– Небольшая, тщательно отобранная группа представителей органов правительства нашего архипелага будет иметь честь приветствовать вас в зале для официальных приемов аэропорта Блэкбурн, мсье Фонтейн, – торжественно провозгласил помощник губернатора Ее Величества. – Прием не займет много времени, уверяю вас.
– В самом деле? Действительно недолго?
Процедура приветствия и в самом деле не отняла много времени, ее официальная часть продлилась около пяти минут. Первым официальным лицом, приветствовавшим посланца Шакала, был сам губернатор Ее Величества королевы. Эмиссар британского двора заключил героя в чисто галльские объятия, незаметно для остальных прошептав при этом на ухо Жан-Пьеру Фонтейну следующее:
– Мы нашли женщину и детей. Вы будете доставлены к ним. Дальнейшие инструкции получите от вашей служанки.
Состоявшаяся процедура сняла напряжение пожилого человека. Причем особенное облегчение доставило ему отсутствие прессы. Свои фотографии в газетах он обычно встречал только в разделах уголовной хроники.
Моррис Панов, доктор медицины, был ужасно вспыльчивым человеком, но всегда старался контролировать свое состояние, так как его вспыльчивость не приводила ни к чему хорошему ни в отношении пациентов, ни в других жизненных ситуациях. Но теперь, сидя за столом в собственном кабинете, он с трудом мог обуздать эмоции. Он не имел от Дэвида Вебба совершенно никаких известий. Он должен был знать, что происходит с ним, и он должен был поговорить с ним. В противном случае существовала угроза, что происходящее сведет к нулю всю тринадцатилетнюю терапию. Неужели они не понимают этого?
