– Одну минутку, сэр. – Стюардесса ретировалась; водитель поставил чемодан Панова рядом с креслом.
– Мне надо возвращаться к машине, – сказал водитель. – Надеюсь, вам здесь будет удобно.
– Интересно, куда мог подеваться мой друг, – пробормотал Панов, глядя на часы.
– Может быть, пошел искать телефон-автомат, док. Они все приходят сюда, получают какие-то сообщения и, как сумасшедшие, бегут в зал ожидания к телефону-автомату: те, что находятся здесь, им почему-то не нравятся. Быстрее всех бегают русские, а медленнее всех – арабы.
– Должно быть, дело в разнице темперамента, – улыбнувшись, высказал предположение Панов.
– Только не ставьте в заклад свой стетоскоп, если будете спорить об этом. – Водитель засмеялся и, салютуя, поднял руку. – Берегите себя, сэр, и постарайтесь отдохнуть. Вы выглядите усталым.
– Благодарю вас, молодой человек. До свидания.
Я устал, подумал Панов, наблюдая, как фигура водителя исчезает в длинном коридоре. Чудовищно устал, но Алекс все-таки прав: если бы он полетел в Париж без меня, я бы ему никогда этого не простил... Дэвид! Мы обязаны его найти! Ему может быть причинен невосполнимый ущерб – никто этого не понимает. Одно-единственное действие – и его хрупкая, поврежденная психика может быть отброшена на годы назад, точнее на тринадцать лет, когда он был машиной для убийства... Он опять начнет убивать, у него просто не будет другого выхода... До сознания Панова дошло, что кто-то обращается к нему.
– Извините, прошу прощения... Ваш напиток, – ласково сказала стюардесса. – Я не знала, будить ли вас, но вы шевельнулись и застонали так, словно вам больно...
– О нет, дорогая. Я просто устал.
– Понимаю, сэр. Внезапные перелеты так утомительны, особенно длительные и без должного комфорта.
– Вы правы по всем трем пунктам, мисс, – согласился Панов, забирая свой бурбон. – Благодарю вас.
– Вы, конечно, американец.
– Как вы догадались? На мне нет ни ковбойских сапог, ни гавайской рубашки.
Стюардесса обворожительно улыбнулась:
– Я знаю водителя, который привез вас сюда. Он работает в американской службе безопасности... Очень милый и весьма привлекательный молодой человек...
– Служба безопасности? Вы имеете в виду – в полиции?
– Да, что-то вроде этого. Только мы никогда их так не называем. А вот и ваш спутник... – сказала стюардесса и шепотом добавила: – Как вы считаете, может быть, ему нужна инвалидная коляска?
– Боже сохрани, нет. Он справляется сам уже много лет.
– Очень хорошо. Желаю вам приятно провести время в Париже, сэр. – Стюардесса отошла в сторону. Алекс обогнул группу оживленно болтающих о чем-то пассажиров и подошел к свободному креслу рядом с Пановым. Он присел на краешек кресла, не желая погружаться в его мягкую кожу. Чувствовалось, что он взволнован.
– В чем дело? – спросил его Мо.
– Я только что разговаривал с Чарли Кэссетом в Вашингтоне.
– Это один из тех, кто тебе нравится и кому ты доверяешь?
– Он лучше всех тогда, когда необходим индивидуальный подход или, как говорится, нужно пораскинуть мозгами. Он предпочитает смотреть и слушать сам, а не возиться с бумажками или компьютером, когда некому задавать дополнительные вопросы.
– А тебе не кажется, что ты забрел на мою территорию, доктор Конклин?
– На прошлой неделе Дэвид в такой ситуации сказал мне: «Мы в свободной стране, и, если пренебречь твоей профессиональной подготовкой, у тебя нет монополии на здравый смысл».
– Меа culpa[118], – кивнув, согласился Панов. – Наверное, ты был не в состоянии одобрить то, что сделал твой дружок Кэссет...
– Он сделал нечто, что и сам не одобрил бы, знай он больше о том, с кем имеет дело.
– Ну, это прямо фрейдизм какой-то... Но довольно опрометчиво с медицинской точки зрения.
– Возможно, ты прав. Кэссет пошел на соглашение с человеком в русском посольстве в Париже. Его зовут Дмитрий Крупкин. Предполагается, что мы будем работать с местной резидентурой КГБ. Я очень надеюсь, что Борна и Мари мы найдем в Рамбуйе.
– Что ты плетешь?! – едва слышно пробормотал пораженный Панов.
– Это долгая история, а времени мало. Москва твердо решила покончить с Шакалом. Вашингтон не может в данной ситуации ни защитить нас, ни оказать помощь. Советы будут для нас временно отцом родным, если нам удастся с ними сработаться.
Панов нахмурился, покачал головой, словно стараясь переварить эту неожиданную информацию, а потом сказал:
– Полагаю, это не твоя обычная шуточка... В этом есть некоторая логика. Я бы сказал, что даже как-то увереннее себя чувствуешь...
– Увы, это пока прожекты, Мо, – сказал Конклин. – Логично только на бумаге... Дмитрий Крупкин еще та штучка. Чарли с ним незнаком, а я знаю его как облупленного.
– Да? Он что, гнилой?
– Круппи – гнилой? Нет, вообще-то...
– Круппи?!
