– Смазанное и несколько противоречивое описание событий, – сказала она, – которое дали очевидцы... далее следующие строки: «Среди личных вещей убитого найдена карта Брюсселя и его окрестностей, на которой красным обведен город Андерлехт». Далее следует вывод о связи с убийством Тигартена. Это ложь, Джонни, причем двойная... Во-первых, Дэвид не стал бы носить с собой эту карту. Во-вторых, – и это более убедительно, – советские средства массовой информации не только уделили слишком много внимания этой истории, – что само по себе невероятно, но и притянули к ней еще и убийство Тигартена... Это уж чересчур.
– Что ты имеешь в виду? Почему?
– Потому что предполагаемый убийца находился в России, а Москва не признает свою причастность к убийству натовского генерала... Нет, братик, кто-то нарушил правила и вынудил ТАСС дать это сообщение; подозреваю, что могут полететь чьи-то головы... Я не знаю, где сейчас Джейсон, но уверена, что он жив. Дэвид позаботился, чтобы мне это стало известно.
Питер Холланд поднял телефонную трубку и набрал номер телефона Чарли Кэссета.
– Да?
– Чарли, это Питер.
– Рад тебя слышать.
– Почему?
– Потому что по телефону мне в последнее время сообщают только дурные вести. Только что наш агент с площади Дзержинского передал, что КГБ жаждет крови.
– В связи с информацией ТАСС о Борне?
– Верно. В ТАСС и на московском радио решили, что эта история с Борном официально санкционирована, раз ее передали по факсу из министерства информации с использованием специальных шифров, означающих, что она должна быть немедленно опубликована. Когда дерьмо всплыло, никто не признал его своим, а кто запустил в действие шифры, выяснить невозможно.
– Что ты об этом думаешь?
– Полной уверенности у меня нет, но судя по тому, что известно о Дмитрии Крупкине, это вполне в его стиле. Сейчас он работает вместе с Алексом, и если подобного трюка нет в репертуаре Конклина – значит, я не знаю Святого Алекса. А уж мне ли его не знать...
– Мари говорит нечто похожее.
– Мари?
– Жена Борна. В разговоре со мной она выдвинула весьма сильные аргументы. Она полагает, что московское сообщение – фальшивка, состряпанная по многим причинам, и что ее муж жив.
– Согласен. Ты поэтому мне позвонил?
– Нет, – ответил директор, глубоко вздохнув. – Хочу сообщить тебе дурную весть.
– Теперь я не рад тебя слышать. Что случилось?
– Помнишь парижский номер телефона – выход на Шакала? Мы получили его от Генри Сайкса с Монсеррата...
– Помню. Там кто-то должен был отозваться на пароль «дрозд».
– Некто откликнулся, и мы его проследили. Дальше тебе совсем не понравится...
– Судя по всему, Алекс Конклин вот-вот станет «человеком года». Ведь это он вывел нас на Сайкса, так?
– Да.
– Ну говори, что там?
– Послание было доставлено домой директору Второго бюро.
– Бог мой! Надо сообщить в управление СЕД французской разведки, опустив подробности.
– Я никому ничего не буду сообщать до тех пор, пока мы не получим известий от Конклина. По-моему, мы хоть этим обязаны ему.
– Черт подери! Что они вытворяют? – заорал разъяренный Кэссет. – Рассылают фальшивые сообщения о смерти – да еще из Москвы, как будто другого места нет! Зачем все это?
– Джейсон Борн продолжает охоту, – ответил Питер Холланд. – А когда охота закончится – если она закончится и зверь будет убит, – он должен быть уверен, что выберется из леса прежде, чем на него кто-то накинется... Все резидентуры и станции прослушивания вдоль границ Советского Союза должны работать в режиме максимальной готовности. Пароль – «Ассасин». Надо быть готовым к его возвращению...
«Новгород». Что стояло за этим словом – «Новгород»? Это представлялось невероятным. Предположить существование такого комплекса было просто невозможно. Здесь абстракция трансформировалась в реальность. Творившуюся тут фантасмагорию можно было потрогать руками. Это было произведение искусства, созданное коллективными усилиями среди дремучих лесов по берегам Волхова. С момента, когда Борн вынырнул из туннеля, проложенного по дну реки, минуя охрану, КПП и многочисленные следящие устройства, он находился в состоянии шока, автоматически продолжая наблюдать, анализировать и впитывать увиденное.
