– Боже, да делайте, что хотите, у меня и так голова кругом... Кстати, я удвоил патрули на дороге и на пляже.
– Это уж чересчур, сэр.
– Я снял нескольких человек с наблюдения за дорожкой. Я знаю тех, кто находится здесь, но мне неизвестно, кому взбредет в голову пробраться сюда.
– Ожидаются какие-нибудь неприятности, сэр?
Джон Сен-Жак взглянул на помощника управляющего и сказал:
– Не теперь. Я лично проверил каждый дюйм территории и пляжа. Между прочим, я буду находиться у сестры на вилле номер двадцать.
Герой Сопротивления, известный под именем Жан-Пьер Фонтен, медленно шел по бетонированной дорожке к последней в ряду вилле, фасад которой был обращен к морю. Она была похожа на все остальные: стены, покрытые розовой штукатуркой, и крыша из красной черепицы, но разбитый перед входом газон был больше, а окаймляющий его кустарник – выше и гуще. Она предназначалась для президентов и премьер-министров, госсекретарей и министров иностранных дел, – для всех мужчин и женщин, завоевавших высокий авторитет на международной арене и желавших на досуге понежиться в уединении.
Фонтен дошел до края дорожки и остановился у белой оштукатуренной стены, высотой в четыре фута, сразу за которой начинался покрытый зарослями склон холма, спускавшийся к берегу моря. Стена находилась по обе стороны от дорожки, извиваясь по склону холма под балконами вилл и являясь границей владения. Входом на виллу № 20 служила чугунная решетка, выкрашенная в розовый цвет. Через решетку старик сначала увидел мальчика в плавках, бегающего по газону. Через мгновение в дверях виллы появилась женщина.
– Сюда, Джеми! – позвала она. – Пора обедать.
– А Элисон покормили, мамочка?
– Она уже поела и спит, дорогой. Она не будет мешать тебе своим писком.
– Наш дом мне нравился больше. Почему мы не можем вернуться домой, мамочка?
– Потому что дядя Джон хочет, чтобы мы оставались здесь... Здесь есть лодки, Джеми. Он может взять тебя на рыбалку и на морскую прогулку точно так же, как это было прошлой весной, в апреле, во время весенних каникул.
– Мы тогда останавливались в нашем доме.
– Да, верно, и папа был с нами...
– И нам было так весело, когда мы ехали на грузовике!
– Обедать, Джеми! Иди сюда!
Мать и сын скрылись на вилле, а Фонтен нахмурился, думая о приказе Шакала и кровавых убийствах, которые он поклялся совершить. Вдруг ему вспомнились слова малыша: «Почему мы не можем вернуться домой, мамочка?.. Мы тогда останавливались в нашем доме». И ответы матери: «Потому что дядя Джон хочет, чтобы мы оставались здесь... Да, верно, и папа был с нами».
Для короткой беседы, которую он подслушал, можно было подобрать множество объяснений, но Фонтен ощущал тревогу сильнее, чем большинство людей, потому что вся его жизнь была переполнена ею. Он чуял ее и сейчас, поэтому поздним вечером старому человеку для «оздоровительных целей» придется проделать довольно много прогулок.
Он отошел от стены и направился обратно по дорожке настолько погруженный в свои думы, что едва не столкнулся с человеком примерно одного с ним возраста, одетым, однако, в дурацкую белую шапочку и белые мокасины.
– Прошу прощения, – произнес незнакомец, отступая в сторону и давая пройти Фонтену.
– Pardon, monsieur! – воскликнул сконфуженный «герой Франции», невольно переходя на свой родной язык. – Je regrette, то есть я хотел сказать, что это я должен просить извинения.
– О? – После этих слов глаза незнакомца на краткий миг округлились, словно он узнал его и тут же скрыл это. – Не стоит.
– Pardon, не встречались ли мы прежде, мсье?
– Не думаю, – ответил старик в дурацкой белой шапочке. – Но и до нас донесся слух: среди гостей присутствует великий французский герой.
– Вот глупость. Случайные стечения обстоятельств во время войны, когда все мы были значительно моложе. Меня зовут Фонтен. Жан-Пьер Фонтен.
– Меня... Патрик. Брендон Патрик...
– Очень приятно познакомиться, мсье. – Они пожали друг другу руки. – Прелестное местечко, не правда ли?
– Просто великолепное. – И опять Фонтену показалось, что незнакомец изучает его, хотя – и это было странно – избегает встречаться глазами.
– Извините, но я должен продолжить моцион, – прибавил старик в новехоньких мокасинах. – Доктора велят.
– Moi aussi[17], – намеренно сказал Жан-Пьер по-французски, что, очевидно, производило впечатление на незнакомца. – Toujours le medecin a notre age, n'est-ce pas?[18]
– Совершенно согласен, – ответил старик с худыми ногами, кивая и делая подобие приветственного взмаха рукой. Затем он повернулся и поспешил вниз по дорожке.
Фонтен не двигался с места, наблюдая за удаляющейся фигурой, ожидая и зная, что должно произойти. И это случилось: старик остановился и медленно обернулся. На расстоянии их глаза встретились – этого было достаточно, Жан-Пьер улыбнулся, после чего направился по дорожке к своей вилле.
