– Ваша сестра, – ответил Префонтен, не сводя ласкового взгляда с Мари, – только что завербовала рекрута. Она весьма ясно объяснила возможные варианты (их легко поймет любой адвокат), а ее железная логика в придачу к ее симпатичному личику, увенчанному золотисто-каштановыми волосами, превратили мое решение в единственно возможное.
– Что?..
– Он на нашей стороне, Джонни. Забудь об этом!
– Для чего он нужен?
– Не говоря о зале суда, молодой человек, могу указать вам еще дюжину разных причин, – ответил судья. – В некоторых ситуациях не следует вызываться волонтером, если тебе не гарантирована, кроме судебной, более надежная защита.
– Это правда, сестренка?
– Во всяком случае, почти, братик, но решать Джейсону – черт, – Давиду!
– Нет, Мари, – сказал Джонни Сен-Жак, буравя взглядом сестру. – Решать будет Джейсон.
– Извините, я должен иметь представление об этих именах? – перебил Префонтен. – «Джейсон Борн» – именно это имя было нанесено краской на стене виллы.
– Таковы были полученные мной инструкции, кузен, – заметил псевдогерой Французской республики, оказавшийся на деле не столь уж и ненастоящим. – Так было задумано.
– Не понимаю... Так же, как не понимаю, о чем говорит второе имя – Шакал или Карлос, о котором вы оба довольно-таки жестоко спрашивали меня, когда я еще не решил, умер я или жив. Я думал, что Шакал – фикция.
Старик, которого звали Жан-Пьер Фонтен, взглянул на Мари, та кивнула.
– Карлос-Шакал – легенда, но не фикция, это суперубийца, которому сейчас около шестидесяти; ходят слухи, что он болен, но он по-прежнему одержим невероятной ненавистью. Это человек со множеством личин, некоторые из них нравятся тем, у кого есть причины любить его, другие ненавидят его, считая, что он квинтэссенция зла, – и у всех есть резон считать себя правыми, поскольку их суждения зависят от точки зрения. Я сам – яркий пример человека, имевшего обе эти точки зрения, но в конце концов мой мир вряд ли похож на ваш, как вы совершенно справедливо заметили, святой Фома Аквинский.
– Merci bien.
– Но ненависть, которая овладела Карлосом, словно рак, пожирает его стареющий мозг. Одному человеку удалось обойти, обмануть его, присвоив себе его убийства, взяв ответственность за работу Шакала, тем самым каждый раз – убийство за убийством – доводя его до сумасшествия. Карлос всеми силами старался исправить свой послужной список, пытаясь сохранить образ самого могущественного наемного убийцы. Этот человек ответствен за смерть любовницы Шакала – даже больше чем любовницы: его опоры, его возлюбленной с детства, его партнера. Это единственный человек из сотен, а может, и тысяч посланных правительствами разных стран, который когда-либо видел Шакала в лицо. Человек, который проделал все это, был созданием американской разведки. Странный человек, три года ежедневно игравший со смертью... Карлос не успокоится, пока не накажет... этого человека и... не убьет его. Этот человек – Джейсон Борн.
Пораженный рассказом француза, Префонтен подался вперед.
– Кто же он, Джейсон Борн? – спросил он.
– Мой муж, Дэвид Уэбб, – ответила Мари.
– О Боже, – прошептал судья. – Пожалуйста, дайте что-нибудь выпить.
– Роналд! – крикнул Джон Сен-Жак.
– Слушаю, босс! – откликнулся охранник, сильные руки которого всего час назад удерживали хозяина на вилле номер 20.
– Принеси нам немного виски и бренди, будь добр. В баре должно что-то быть.
– Сейчас, сэр.
Оранжевый шар на востоке внезапно прибавил огня, и его лучи мгновенно разогнали остатки предрассветного морского тумана. Молчание было нарушено словами старого француза, говорившего по-английски с сильным акцентом.
– Я не привык к такому обслуживанию, – сказал он, бесцельно вглядываясь через перила балкона в раскинувшуюся перед ним перспективу с каждой секундой становившихся все более светлыми вод Карибского моря. – Когда просят что-то принести, я всегда думаю, что обращаются ко мне.
– Больше этого не будет, – произнесла Мари и тихо, преодолев внутренний барьер, добавила: – Жан-Пьер.
– Думаю, можно жить и с этим именем...
– А почему не здесь?
– Qu'est-ce que vous dites, madam?[39]
– Подумайте об этом. Париж может оказаться не менее опасным для вас, чем улицы Бостона для нашего судьи.
Судья, о котором зашла речь, был погружен в задумчивость, но тут tia столе расставили несколько бутылок, стаканов и ведерко со льдом. Мгновенно очнувшись, Префонтен налил себе какого-то экстравагантного напитка из стоявшей ближе всего к нему бутылки.
– Я должен задать вам вопрос-другой, – многозначительно сказал он. – Можно?
– Валяйте, – отозвалась Мари. – Не уверена, что смогу или захочу отвечать, но попытайтесь.
– Выстрелы, распыленная аэрозолем на стене краска, – мой «кузен» сказал, что и краска, и эта надпись входили в полученные им инструкции...
– Да, mon ami. Так же, как и громкий звук выстрелов.
– Но почему?
– Все должно выглядеть так, как требовал Шакал. Выстрелы – еще один штрих, который должен был привлечь внимание к этому событию.
– Почему?
