Павленко, как мог, старался не замечать этой неправды, он даже уважал Муромцева за его невольную ложь, потому что это была вынужденная ложь, она, если можно так сказать, проистекала от той ситуации, в которой пребывали сейчас Павленко и Муромцев, но все же это была ложь, и она, как всякая ложь, противоречила правде. А правда заключалась в том, что раны Муромцева были опасны, в любой момент он мог потерять сознание, да что там – в любой момент мог начаться необратимый процесс, заражение и прочие губительные вещи, которых лучше и не вспоминать, чтобы не накликать. И тогда – задача Павленко усложнялась многократно: и с неприятелем сражаться, и за раненым товарищем приглядывать.
Муромцев прекрасно понимал, что чувствует сейчас Павленко, и очень хотел его поддержать и ободрить. Но что он мог сделать? Только одно – изо всех сил делать вид, что с ним почти все в порядке, что он – в строю и на него можно рассчитывать в самом широком смысле слова.
– Не кривись и не морщись, – сказал он, обращаясь к Павленко. – Рана как рана… Я в сознании, а это главное. И могу шевелиться. А все остальное – неважно. Тем более, скоро прибудут наши.
– Вот сейчас я тебя перевяжу, и ты будешь совсем как огурец, – поддержал Муромцева, а заодно и себя, Павленко. – А пока – лежи и не разговаривай. И постарайся не выражаться, если будет больно. Помни, что с нами дама. Она хоть и не понимает по-русски, но все-таки… Как говорят у них: надо быть джентльменом.
– Обязательно буду, – пообещал Муромцев.
Павленко принялся отдирать заскорузлые от крови бинты. Процедура была не из приятных, но Муромцев стоически молчал, лишь изредка морщился и скрипел зубами.
Мерида какое-то время молча наблюдала за действиями русских, затем вдруг замахала руками и что-то горячо и взволнованно заговорила.
– Чего это она? – недоуменно поднял голову Павленко. – Что ей надо?
– Она говорит, что ты не доктор, а живодер, – перевел Муромцев. – И все делаешь неправильно. Раненому, то есть мне, должно быть очень больно.
– Скажите пожалуйста! – иронично скривился Павленко. – Ей-то какое дело?
Муромцев что-то коротко сказал Мериде. Ее ответ был все таким же горячим и взволнованным.
– Она говорит, что ей меня жалко, – слабо усмехнулся Муромцев. – И еще говорит, что перевязка и обработка ран – дело женское, а не мужское. Вот так… И хочет тебе помочь.
– Ну надо же! – еще ироничнее скривился Павленко. – Ей тебя жалко! Она желает помочь! Своему врагу, который взял ее в плен! Это с какой же стати?
– Так ведь – женщина, – морщась от боли, слабым голосом ответил Муромцев. – При чем тут враги, плен и прочая кутерьма? У женщин своя логика. Женская.
– Ну да! – возразил Павленко. – Поможет она тебе, как же! Вмиг отправит на тот свет! И, главное, в моем присутствии! Уж лучше я сам…
– Пускай поможет, – дотронулся до его руки Муромцев. – Не все же мерить войной… Омерзительная это мера измерения. Неправильная… Пускай поможет, если хочет. А ты будешь присутствовать рядом. Вдвоем – оно сподручнее, сам знаешь.
– А она умеет? – пошел на попятную Павленко.
Муромцев что-то коротко спросил у женщины. Она ответила.
– Говорит, что заканчивала специальные медицинские курсы, – перевел Муромцев. – У них без этого нельзя… Не возьмут тебя в армию, если не умеешь лечить. Она – что-то вроде нашей медсестры. Или фельдшера.
– Ну-ну… – проворчал Павленко. – Мы и сами не хуже. Хотя… Вдвоем – оно и вправду сподручнее. Но только я от тебя – ни на шаг!
Муромцев что-то сказал Мериде, она тотчас же подошла к одному из столов, выдвинула ящик, взяла оттуда большую запакованную картонную коробку, подошла с ней к Муромцеву и что-то ему сказала.
– Говорит, что это медицинский набор, необходимый как раз для таких случаев, – перевел Муромцев.
– Ой-ой… – многозначительно вздохнул Павленко и погрозил Мериде пальцем: – Смотри у меня!
– Перестань, – скривился Муромцев и ободряюще улыбнулся Мериде. – Все будет хорошо!
– Не думал я, что ты такой идеалист и знаток женских душ! – никак не мог успокоиться Павленко.
– Ну, так я же у вас новенький. Мало ли что еще во мне таится, – улыбнулся Муромцев, дотронулся до руки Мериды и сказал ей по-английски: – Я готов. А на моего товарища не сердитесь. Просто он за меня переживает. Ну, вы понимаете…
– Понимаю, – ответила Мерида, становясь перед полулежащим на полу Муромцевым на колени.
Она и впрямь знала толк в обработке ран. Быстро, ловко и почти безболезненно она сняла окровавленные бинты, открыла коробку, взяла из нее тюбик с каким-то снадобьем, обработала им раны, наложила тампоны, поверх них – бинты.
Павленко лишь несколько раз удивленно крякнул, наблюдая за действиями Мериды. После того как одежда Муромцева была приведена в порядок, женщина протянула Муромцеву две большие пилюли розового цвета.
– Что это? – спросил Муромцев.
– Обезболивающее и одновременно снотворное, – пояснила Мерида. – Вам нужно поспать.
– О, нет, – покачал головой Муромцев. – Нельзя мне спать…
– Но вы же опасно ранены! – настаивала женщина. – Раненым нужно много спать! Нас этому учили!
