Начался первый день учебного сезона точно так же, как и все дни до него. Я проснулся, сделал привычную разминку, чтобы разогнать застывшую за ночь кровь по телу, и спустился завтракать.
В столовой оказалось неожиданно многолюдно. Если раньше тут была только одна Валентина, к которой я уже начал заходить по-свойски и даже без стука, то сейчас двери кухни то и дело дергались туда-сюда, запуская внутрь и выпуская наружу каких-то неизвестных мне людей. Судя по тому, что все они были в фартуках, вроде того, что носила и сама Валентина, это все были повара, а судя по тому, как они торопятся, сегодня кухня работает не на жалких десять человек, постоянно присутствующих в академии, а на целую толпу.
Одновременно с очередным вынырнувшим из-за дверей поваром, оттуда же выглянула и Валентина. Оглядела зал быстрым взглядом, приметила меня и приветливо махнула рукой:
— Наконец-то! Давай скорее, у нас тут дел невпроворот!
Несмотря на «непроворот дел», накормила меня Валентина как всегда отменно — три идеально пожаренных, с жидким желтком, яйца, подсушенный в духовке ломоть белого хлеба и чуть ли не половина свиной жопы, нарезанная на тонкие ломтики поджаристого хрустящего бекона. Валентина вообще любила этот продукт, как я успел заметить за последние дни, будь ее воля, она бы и в кисель его крошила. Ну, или в кофе, который стабильно дополнял каждый мой завтрак.
Поглощая пищу, я не без интереса наблюдал за беготней поваров и примерно подсчитывал размеры той горы еды, которую они собираются наготовить из продуктов, что пронесли мимо меня. По всему получалось, что кормить, причем кормить до отвала, если не вообще «на разрыв» они собрались роту солдат, никак не меньше.
Да, впрочем, не удивлюсь, если так оно и есть.
И уже спустя каких-то полчаса, которые я провел на одном из балкончиков Академии, что нависал над ее двором, эта самая рота начала постепенно подтягиваться.
Они прибывали совершенно по-разному. Кто-то приезжал верхом на лошадях (никогда не видел такого количества лошадей в одном месте, целый табун!), и, спешившись, отдавал поводья своему спутнику — тоже на лошади. Судя по тому, что спутник после этого снимал со своей лошади пару-тройку сумок с вещами, разворачивался и давал по тапкам, вместе с обеими лошадями — это был слуга. Ну, а те, кто прибывал — соответственно, какими-то влиятельными отпрысками, достаточно влиятельными, для того, чтобы иметь собственных слуг.
Других привозили на машинах. Хотя ладно, чего мелочиться — «машинами» эти произведения инженерного, дизайнерского и не удивлюсь если даже маринового искусства, просто язык не поворачивался. Такие, что даже автомобиль, на котором меня и адмирала подвозили до Академии, против них выглядел как «Жигули шестерка» рядом с Аурусом… Что бы все эти слова, медуза меня ужаль, ни значили.
Это были настоящие усадьбы на колесах, некоторые аж на целых трех парах. Длинные, высокие, широкие настолько, что внутри на задних диванах, наверное, и спать можно было, причем комфортно вытянувшись во весь рост, а не убого подтягивая под себя ноги. Блестящие хромом, серебром и золотом, они подъезжали к воротам Академии, с переднего пассажирского места выходил с иголочки одетый человек, и открывал двери, позволяя выйти какому-то очередному отпрыску богатого и знатного рода. Настолько знатного и богатого, что они даже нанимали отдельного человека для открытия дверей, чтобы этим не приходилось заниматься водителю — вот насколько до хрена денег у них было.
А после того, как отпрыск знатного и богатого рода вместе с чемоданом на смешных больших колесиках скрывался внутри Академии, «швейцар» садился обратно на свое место и машина, своими размерами больше напоминающая крейсер, начинала медленно, в несколько приемов разворачиваться на небольшом узком пятачке.
А когда два таких бегемота, прибывших почти одновременно, умудрились практически упереться капотами друг в друга на встречных курсах, я вообще решил, что это теперь навсегда — настолько нереалистичным казалось предположение, что они смогут как-то разъехаться.
Однако они смогли! Один из них был как раз из когорты шестиколесных и оказалось, что его передняя пара колес выворачивается на девяноста градусов, что позволяло ему двигаться чуть ли не боком, как краб. Несколько раз дернувшись туда-сюда, машины наконец заняли причитающиеся им полосы и разъехались, и даже умудрились этим балетом никого, кроме самих себя, не задержать.
Впрочем, говоря откровенно, шансов задержать кого-то у них и не было практически. Машин приезжало мало — всего лишь пять. А вот курсантов из них вышло шестеро — из одного салона вылезли сразу двое, парень и девушка, похожие, как две капли воды. Оба тонкие, точеные, оба светловолосые, разве что у парня волосы средней длины, а у девушки — длинные волнистые кудри, — и оба с пронзительным внимательным взглядом. Они даже меня заметили на балконе, хоть и виду не подали. Я тоже не подал виду, что понял, что они меня увидели, лишь отметил походя, что они первые, кто проявил такую внимательность.
