На фоне этих событий как-то незаметно прошли аресты некоторых генералов, коррупционное дело против Воротилова и роспуск КПЦ, место которой заняла уже другая «партия власти», структура которой оказалась написана другим языком, не имеющим никакого отношения к советским пережиткам.
И вот уже в лето двадцать пятого года о былом кризисе напоминали только кое-где облупленные стены, неровный асфальт и незамазанные надписи «Я не гей, все геи сидят в Кремле», написанные сторонниками одного из видных оппозиционеров-неудачников прошлого, чья нетрадиционная ориентация уже не ставилась никем под сомнение.
Куалункуизмо – так итальянцы называют состояние, когда ты настолько устал от того, что происходит в политике и обществе, что тебе уже нет ни до чего дела – стало всеобщим. Это и была цель. Люди часто путают ее с намерениями.
Когда я снова встретил Федора Стрельцова, он казался потрепанным и уставшим. Это случилось в конце двадцать пятого, где-то в сентябре, ровно год спустя после тех событий у Дома Культуры. Он меня не узнал. Только спустя минут пять, когда мы уже обменялись дежурными приветствиями и рукопожатиями, он неожиданно тихо, словно испугавшись самого себя, произнес: «А, Мешков, да-да.».
Я не видел его с тех пор, как толпа разлучила нас на Красной площади. А потом начался такой бардак, что не до него стало. Сперва выборы, потом закрыли вуз, кризис, надо было искать работу. Так и разлетелись как планеты в космосе.
– Чем занимаешься? – спросил он, когда мы застряли с ним в дверях гипермаркета.
– Я в троллинговой компании работаю, – отвечаю. – Платят полторы тысячи за писучий час. Два дня через два. Ну знаешь, регистрируюсь на разных форумах и довожу людей до белого каления.
– И что, такую муру заказывают?
– Эти события, call-центры, помнишь. Они поменяли правила. Если раньше троллингом занимались в частном порядке, то теперь все поняли, что это хороший бизнес, а срыв выборов – лучшая реклама. Кому-то что-то не понравилось, нанимают троллей – и давай засорять форумы, сайты, доски объявлений, стены в социальных сетях. Если троллей больше, чем модераторов, и ПО получше, можно реально бизнес обвалить или информационный портал. В конкурентных войнах вещь незаменимая, ну или там если кто-то кому-то отомстить решил.
– А я пытался перевестись в другой вуз, но и там отказ. Сейчас по новой пытался поступить, но нормальных факультетов нет, одни экономисты.
– Думал, тебя шальной пулей убило!
– Ага, серебряной.
Он рассказал мне, что случилось с ним после того, как ему удалось вырваться с Красной площади, когда меня отнесло толпой к елке.
Оказавшись на Манежной, он направился в обход до Чернорусского вокзала, сел там на одну из «собак» и добрался до дома, что построил его брат. Правда, отсиживаться пришлось не долго – вскоре в те места наведались толпы искателей алмазов, вломились в дом, обокрали, избили, вынесли все ценное. А Емельян был призером параолимпиады, было что красть. Выставить удалось только фразой «Мы призываем вас к диалогу» – побили еще сильнее, но и из дома ушли.
Потом лечился от бешенства в местной областной больнице, жил полгода там же, на руинах братского дома, побирался чем мог и зарабатывал тем, что готовил сомнительные химические реактивы для сомнительных людей.
Я спросил, общался ли он с кем-нибудь из участников тех событий, но Стрельцов ответил, что нет. Ни Елены, ни Горчакова – никого не видел. И брат тоже пропал. Отец говорил, что получал от него письма, но из них не понятно где он, как поживает и чем занимается.
Елену, кстати, видел я. Она стала известной ведущей на телеканале «Серебряный Дождь», который резко сменил редакционную политику, перестал считаться оппозиционным и стал развлекательным. Там она ведет передачи об отношениях и сексе, и уже не похожа на ту дурочку, какой прикидывалась.
Когда же речь зашла о матери, он изрядно напрягся. Вся эта история про ее неслучайную смерть казалась мне каким-то немыслимым диким совпадениям, и во время моих поисков это ощущение только усугублялась. Вообще можно было подумать, что тот лектор, который тогда произвел на меня неизгладимое впечатление, но сейчас кажется милым и посредственным жуликом, история Елены и ее якобы мертвого отца, опыт Горчакова – это части одного большого заговора против Стрельцова. Но мы-то знаем, как изощренно мозг структурирует предметное поле по трем случайным точкам – словно по трем точкам по формуле Гаусса можно определить полет небесного тела.
Но несмотря на всю очевидность заблуждения Федор не собирался сдаваться. А прошел уже год.
Он рассказал, как целыми днями пишет в разные инстанции, чтобы добиться возбуждения уголовного дела, получает отказ за отказом. Он все равно продолжает писать, собирает деньги на эксгумацию и независимую экспертизу. Рассказывал, как его гонял охранник кладбища, когда он пришел туда с лопатой в полночь. И что во всем этот деле, где он как рыцарь с драконом сошелся в неравном поединке с бюрократией, наблюдается даже некоторый еле заметный прогресс.
