Если бы кто-нибудь вздумал сказать ей, что она не любит своего мужа, то нажил бы в ее лице злейшего врага. Она не любит? Да разве это может быть? Никогда! И она доказала бы скептику, что она любит мужа больше жизни. Нет, она не притворялась бы. Она действительно любила его, своего мужа, своего Бориса, Борьку. Он был таким родным, таким близким, что она не представляла жизни без него, как мы не представляем жизни без воздуха. Но то, что однажды с ней случилось, выбило ее из колеи спокойного ясного счастья, внесло в ее жизнь что-то странное, одновременно и тяжелое, и интересное.
Если бы кто-нибудь вздумал сказать ей, что она не любит своего мужа, то нажил бы в ее лице злейшего врага.
Она не любит? Да разве это может быть? Никогда! И она доказала бы скептику, что она любит мужа больше жизни. Нет, она не притворялась бы. Она действительно любила его, своего мужа, своего Бориса, Борьку. Он был таким родным, таким близким, что она не представляла жизни без него, как мы не представляем жизни без воздуха.
Но то, что однажды с ней случилось, выбило ее из колеи спокойного ясного счастья, внесло в ее жизнь что-то странное, одновременно и тяжелое, и интересное.
С Борисом они вместе учились и в школе, и в техникуме. Вместе получили направление в один и тот же город и на одно и то же предприятие. Оба увлекались самодеятельностью. Но здесь их вкусы расходились. Нина была певунья, а Борис — король танца. Правда, на репетиции и обратно они ходили всегда вместе.
Сегодня, как обычно, Нина помахала в коридоре Борису рукой и, взбежав по лестнице, открыла дверь в комнату вокалистов.
У рояля стоял какой-то незнакомый молодой человек и разговаривал с Александром Николаевичем — руководителем их кружка.
На шаги Нины они обернулись.
— Знакомься, Нина, — наш новый солист, — сказал Александр Николаевич. — А это — наша лучшая певица.
— Погодин, — сказал молодой человек, протягивая руку, и улыбнулся.
Возвращаясь домой с Борисом, Нина чувствовала себя растерянной, отвечала невпопад, и на вопрос мужа: «Что с тобой, Нинок?» — ответила:
— Не знаю. Устала, наверное.
Но чувство растерянности и удивления не проходило и в следующие дни. На каждой репетиции она встречала этого человека и его улыбку. Она не интересовалась ни его именем, ни его голосом. Она не вступала с ним в разговоры, и все их знакомство состояло из «здравствуйте» и «до свидания».
Откуда же это чувство растерянности? Почему она не может разговаривать с ним, как с другими товарищами по кружку? В чем причина? Ведь она никогда не старалась узнать что-либо о новом солисте и даже совсем не думала о нем в перерывах между репетициями. Зачем! Рядом с ней был ее Борис, родной, любимый Борька, и она нисколько не охладела к нему, только временами почему-то очень внимательно разглядывала, словно искала в нем что-то.
Время шло, а Нина все никак не могла понять своего состояния, не могла понять причины этого состояния. Дни, когда не было репетиций, казались слишком длинными и скучными. Идя в Дом культуры, она почему-то волновалась, как волнуется человек, ожидающий важного известия, которое может быть и плохим, и хорошим. Она открывала дверь в комнату вокалистов, встречала его улыбку и успокаивалась, как успокаивается человек, после долгого и напряженного ожидания получивший хорошее известие. Его улыбка! Только ради нее она так спешила, ради нее…
Нина остановилась перед дверью. Сердце вдруг сжалось, потом забилось с лихорадочной быстротой. Да! Она поняла! Его улыбка! Вот причина всех ее волнений, причина всего ее нервного состояния. Сейчас она опять увидит его. А Борька? Как же Борька? Неужели разлюбила? Неужели она влюбилась в этого, совсем ей незнакомого человека с такой покоряющей улыбкой?
Спросите ее: кто он? Она не знает. Спросите ее: красив ли он? Она не знает. Но спросите ее, какая у него улыбка — она ответит: «Прекрасна! Его улыбка — это ясное чистое небо, отраженное в каплях утренней росы, его улыбка — алая заря, разливающаяся над отдохнувшей землей, его улыбка — утренняя свежесть лесов!»
Нине стало страшно. Страшно за Борьку, за свою любовь к нему, за свое безоблачное счастье. Но она не могла противиться желанию видеть, только видеть его, его улыбку, только побыть немного с таким хорошим человеком (ведь у плохого не может быть такой улыбки) в одной комнате.
Она открыла дверь. Его не было. В сердце что-то неуклюже и колюче перевернулось.
Не было его и на следующих репетициях. Нину охватило беспокойство. И впервые за все эта время она решила спросить о нем у Александра Петровича.
— О ком это вы? А! Погодин… Он под следствием. Обидел свою двоюродную сестру, девочку четырнадцати лет. Никогда бы не подумал…
Попробуйте сказать ей, что она не любит своего мужа! Вы будете злейшим врагом ее на всю жизнь. Нет! Она любит его, своего Борьку, больше жизни, и не представляет, как она смогла бы жить без него. И уже не разглядывает его с пристальным вниманием, пытаясь что-то найти.
А улыбка? Борькина улыбка — жизнь. Что может быть прекрасней жизни?