За четыре месяца до пенсии следователю Кудрину поручают плёвое дело: съездить в больницу и узнать, не бредит ли очнувшийся после отравления пациент, утверждая, что его жена сейчас в морге и её ни в коем случае нельзя хоронить. Побеседовав с пациентом, Кудрин приходит к выводу, что тот несёт полную ахинею, но всё же обещает тому проверить, почему жена его не отвечает на телефонные звонки. И уже через пару часов дело оказывается не таким пустяковым, как поначалу казалось, и следователя вовлекают в затеянную кем-то непростую игру.
Капитан полиции Степан Сергеевич Кудрин сидел в своей машине и курил, выпуская густые клубы дыма в приоткрытое наполовину окно. Времени было 8:16, но в отделение он не спешил.
Утро сегодня выдалось ясным. В не успевших испариться лужах весело плескались воробьи, чёрный грач что-то выискивал в клумбе, искоса поглядывая на прохожих и раскидывая мощным клювом по сторонам землю. В небе, низко, почти касаясь крыльями крыш, носились стрижи. Но несмотря на наладившуюся погоду, которая половину июня никак не могла порадовать никого солнцем, настроение у капитана лучше не становилось. Он начал уже считать дни, оставшиеся до пенсии. Календарь медленно заполнялся чёрными крестиками, приближая вожделенную дату. Осенью, в ноябре, можно будет задавать документы.
К работе Степан Сергеевич охладел совершенно, с коллегами едва общался, удовлетворяясь лишь приветствиями и разговорами исключительно по существу дела. Ко всем стал обращаться по званию или по имени-отчеству. Всё опостылело ему в жизни. Ещё два года назад опостылело, когда умерла супруга, любимая его Софья. Лейкемия. Болезнь пришла внезапно, на фоне кажущегося абсолютным здоровья. Потом вроде пошла на спад, врачи даже обнадёжили благополучным исходом. И снова неожиданное ухудшение, после которого Софья очень быстро увяла, оставив Степана Сергеевича в полной растерянности и неспособности привыкнуть к новым обстоятельствам своей жизни. Он не умел готовить, не умел выбирать в магазине правильные продукты, даже вовремя оплачивать платёжки за коммуналку не мог себя приучить.
Теоретически ему было с кем разделить своё горе. Имелся у него взрослый сын Павел, только жил он три года как в Эдинбурге и с отцом ни разу не общался после отъезда. Как раз эта эмиграция и стала причиной их разногласий. Не мог Степан Сергеевич смириться с тем, что Павел покинул Родину и при этом отзывался о ней самыми последними ругательствами. Не то чтобы отец считал, что здесь всё хорошо и ничего не требует перемен, но в поступке сына видел лишь малодушное желание избавиться от возможных проблем и найти для себя и своей молодой жены местечко потеплее, за которое особо не надо бороться, а если и надо, то по вполне понятным правилам. Другой отец, может, и порадовался бы такому раскладу – всё-таки сына пригласили работать не абы куда, а в довольно известную ай-ти кампанию «Скайсканер», и не абы кем, а сразу ведущим разработчиком. Такое предложение совсем вскружило голову сыну, он и слышать не хотел никакой критики в свой адрес, уверенный в том, что поступает единственно верно. Но отец остался при своём – кто-то должен поднимать в стране свою собственную ай-ти отрасль, невзирая на трудности и на неудобства. Может быть, он чего-то не понимал в современном устройстве мира, но переделывать свои представления о нём никакого желания не испытывал. Степан Сергеевич был человеком старой закалки, в голове его успевшие заплесневеть понятия о честности и морали никак не хотели уступать место веяниям новых времён. Степан отправил сыну две эсэмэски – одну, когда прозвучал диагноз супруги, и вторую, когда она умерла. Сын ни разу так и не ответил и на похороны приехать тоже не соизволил. Только жена его, Эля, позвонила один раз, чтобы попробовать объяснить, что неотложные дела не дают Павлу возможности прилететь, но матери он, как уверяла Эля, обязательно позвонит и сам ей всё объяснит. Но и Софье он тоже не позвонил. По крайней мере, супруга, пока была в силах говорить, темы этой не затрагивала, а Степан не хотел лишний раз напоминать ей о чём-то плохом. У Степана не было на сына ни обиды, ни злости, просто мерзко становилось на душе, когда он начинал о нём думать. Перед ним Степан Сергеевич уж точно ничем не провинился, разве что воспитал не надлежащим образом, но это совсем другое. Очень много времени занимала работа, которой он по молодости отдавал все свои душевные и физические силы.
