Действительно, Дмитрий Иванович, стоящий в удерживаемой десятком человек корзине, больше походил на лицо духовное, чем на ученого: длинная борода, волосы до плеч, не хватало только рясы с крестом. Почти вплотную к мольберту протиснулся великовозрастный гимназист в сдвинутой на затылок форменной фуражке и наполовину расстегнутой рубахе, перехваченной ремнем с медной бляхой. В кончике рта у него зажата, как видно, для солидности, недокуренная папироска. Он, прищурившись, несколько минут вглядывался в рисунок, а потом неожиданно спросил Илью Ефимовича, явно не зная, кто находится перед ним:
— Это что, попа к Богу, что ли, запустили? И о чем он там с ним толковать будет? — А потом, не дождавшись ответа, добавил: — Мне папаша говорил, что никакого Бога вовсе и нет…
Репин, не отрываясь от работы, спокойно ответил:
— Дурак твой папаша…
— Это почему вдруг дурак? — обиженно спросил гимназист.
— Так по тебе и видно. Такого оболтуса вырастил. Будь он поумней, давно бы ума тебе вправил. В детстве то, видать, не порол тебя?
— Еще как порол! — зябко повел плечами гимназист, видно, вспоминая несладкие детские годы. — Сейчас вот перестал, болеть начал…
— Значит, мало порол. Ты ему скажи, коль сам не может, пусть наймет кого-нибудь поздоровее. Это дело никак бросать нельзя. Некоторым, говорят, помогает…
— Чего помогает? — переспросил гимназист, перебрасывая папироску из одного угла рта в другой. — А, вы об этом… У меня задница не казенная, шалишь, хватит, пусть других, кого надо, потчуют энтим делом, мне уже ни к чему. Только, сколько ни пори, а Бог все одно от этого не появится, — самодовольно хмыкнул он и глянул по сторонам.
— Бог он в голове, а не в заднице, — все так же не удостаивая взглядом стоящего рядом спорщика, хитро прищурившись, ответил ему Репин. — Но если хороню пороть, как, скажем, меня в детстве, то и в Бога начинаешь верить и ум откуда-то в башке берется. Это я тебе точно говорю, проверено.
— Враки это все, обиженно под общий смех зрителей ответил гимназист, не зная, что еще добавить.
В это время к Репину, едва пробравшись сквозь толпу, подошли студенты и преподаватели университета, что участвовали в отправке воздушного шара. Увидев, что спорящий гимназист тем самым отвлекает Репина от работы и по давней незыблемой традиции превосходства студенческого братства над чижиками-гимназистами, один из студентов, подкравшись сзади, схватил спорщика за шиворот и изрядно встряхнул его. Тот ничуть не испугался, ловко вывернулся и бросился в сторону.
— Илья Ефимович, — обратился студент к художнику, — что вы свое драгоценное время тратите на всяких недоумков, прогнали бы его, чем уму-разуму учить. Как говорится, не в коня корм. Вряд ли из него толк выйдет, сколько ни беседуй с ним.
— Да мне, братец, интересно послушать, чего нынче молодежь говорит, — вытирая тряпкой перепачканные руки, ответил тот, — можно сказать, хождение в народ, опять же польза…
— Да чего он сказать может? — пренебрежительно поморщился студент, — Чушь всякую, не более того.
— Это точно, — согласился Репин, — но это и есть показатель того, что дураки в России еще нескоро переведутся. И это меня даже радует…
Договорить он не успел, потому как в незаконченный рисунок прилетел ком грязи, метко кинутый гимназистом, тут же бросившимся наутек и кричавшим на ходу:
— Сам дурак!
Двое студентов бросились было догонять его, но вернулись ни с чем. А Репин сокрушенно качал головой и пытался мастихином соскрести ошметки грязи с листа, но грязевые разводы все же остались.
— Ну вот, — сокрушенно покачал он головой, — и без того не ахти что получилось, а тут еще этот недоросль подсобил… Видать, заново писать придется.
— А если оставить так и выставить в салоне с подписью: «Из тьмы и грязи к свету науки»?
В ответ Репин лишь покачал головой и, печально улыбнувшись, ответил:
— Не поймут, не доросли еще до этого понимания, и мне стыдно будет свое мазюканье людям показывать. Так что, как ни крути, а придется заново перерисовывать, может, оно и к лучшему…
Взглянув вверх, словно в надежде, что воздушный шар вдруг вернется обратно, он спросил:
— Не видать, не видать, любезного Дмитрия Ивановича, знать, далеко улетел. И когда его ждать прикажете?
— Трудно сказать, все зависит от силы ветра и когда Дмитрий Иванович пожелает спуск начать, а потом уже на поиски отправляться, — отвечал второй студент.
— Но Дмитрий Иванович то каков, а? Видели, как он этого, в кожаных штанах, из корзины выкинул и сам козликом вовнутрь, да и орет: «Руби канаты!» Как капитан на корабле.
— Признаюсь, мы тоже от него не ожидали такого, — с улыбкой отвечал второй студент. — Как никак, а все же профессор, статский советник, а он раз — и улетел. Меня аж оторопь взяла, когда шар из вида скрылся.
— И как же он обратно возвернется? — спросил у них Репин. Но те в ответ лишь пожали плечами и пробормотали что-то невнятное. Но Репина такой ответ не устроил, и он стал допытываться, кто и как будет искать улетевшего Менделеева:
— А вдруг его в лес, а то и в болото унесет? Что тогда?
На что студенты дружно ответили:
— Не знаем…
