Дом построил Валерий Викторович Салютов. И в этом доме некогда жила вся семья Салютовых. Но сейчас из всей семьи остались лишь тетка Полина Захаровна, маленькие внуки и вдова Марина Львовна.
Сам хозяин дома здесь в последние полтора месяца появлялся очень редко. Так редко, что ротвейлеры перестали его признавать и лаяли из своего вольера у ворот как на чужого.
Марина Львовна еще не ложилась. Сидела внизу, в холле в кресле у камина. Смотрела на багровые угли. В Ильинское она вернулась только к ужину. Ездила с шофером Равилем по магазинам. Заглянула в галерею "Актер" и к "Тиффани".
А вернувшись, узнала неприятные новости: у старшего сына Павлика внезапно подскочила температура. Причина крылась, конечно, в шотландском пони, подаренном Павлику на день рождения дедом Валерием Викторовичем. Шотландский пони захромал, и ему вызвали ветеринара из Москвы. Впечатлительный Павлик воспринял болезнь четвероногого друга со всей серьезностью, свойственной его четырехлетнему возрасту. С утра ревел в детской, не обращая внимания на уговоры няни. И по ее словам: "пожалуйста, наревел температуру".
Младший сын, двухгодовалый Валерик, названный в честь деда, за ужином тоже капризничал и отказывался есть. Няня сообщила: "Тревожится, переживает за братика. Такая крошка, а все сердцем чувствует". Дети были и правда очень привязаны друг к другу. И постоянно играли вместе, несмотря на два года разницы в возрасте.
Марина Льйовна вспомнила, что после смерти отца они почти не плакали. Она, Валерий Викторович, няня, Равиль и охранник Федя, постоянно живущий в доме, лгали детям, что "папа уехал и скоро вернется".
Марина Львовна очень боялась, что выжившая из ума тетка Полина Захаровна однажды не выдержит и проговорится старшему Павлику. И тот догадается, что ему лгут, что отец уже никогда не вернется домой.
Тетка Полина Захаровна давно действовала Марине на нервы. К ужину она выползла из своей комнаты и, сопровождаемая сиделкой, приковыляла к столу.
- Ну, что скажешь? - осведомилась она скрипучим голосом, уставившись на Марину Львовну выжидательно и неприязненно.
- А что мне сказать, Полина Захаровна?
- А то ты не знаешь? Небось только и думаешь, когда умру! Ничего, дождетесь… скоро… Недолго уже остается. Скоро всех вас освобожу.
Это повторялось каждый день, каждое утро, каждый вечер. За завтраком, обедом и ужином. Такие вот разговоры. Марина Львовна чувствовала, что нервы ее натягиваются, как нитка на шпульке. А тетка все скрипела, как старый сверчок: "Ничего, дождетесь… освобожу… Всех переживете. Всех позабудете. К мальчику моему ненаглядному Игоречку никто и на могилку из вас не придет. И меня в землю зароете. Скоро уже, скоро. А как умру, все мое выбросите-промотаете… Богатые! Конечно, куда уж… ничего, никого не жалко. Ничего моего - ни ковра, ни платьев, ни костюма бостонового. Все, все на помойку пойдет".
За последние два месяца тетка Полина Захаровна только и занималась тем, что вспоминала разные старые семейные драмы, оплакивала своего любимого внучатого племянника Игоря, ругала внучатую невестку Марину, зловеще предсказывала себе скорую смерть и гибель-разорение всему своему добру.
А добра, ревностно хранимого Полиной Захаровной в собственной комнате, куда не совалась даже любопытная прислуга, было немного: два чемодана под кроватью и старый, свернутый рулоном, съеденный молью ковер в углу за шкафом.
В чемодане хранились какие-то "поплиновые платья", "кофты и костюм бостоновый". А ковер Полина Захаровна приобрела еще тридцать с лишним лет назад по открытке, выданной ей премией как передовику труда.
И прежде в доме за каменным забором, где одна лишь ванная на первом этаже, отделанная розовым мрамором и оснащенная эксклюзивной итальянской сантехникой, обошлась Салютову в пятнадцать тысяч долларов, к этим барахольным причудам старой тетки Полины все обитатели дома относились весьма снисходительно. Даже с юмором.
Но вот получилось так, что из всех обитателей дома с теткой осталась одна Марина Львовна. И ее терпению начал приходить конец.
Марина помешала кочергой догорающие в камине угли. Взяла со столика телефон. Хотела снова позвонить в "Красный мак", однако набрала знакомый номер только до половины. Бросила трубку на соседнее кресло. Достала сигареты, закурила.
Полтора часа назад она уже звонила в казино. И разговаривала с Китаевым. Сказала ему все, что было правдой, и все, что еще смогла придумать. И все ради одного-единственного вопроса, заданного уже в самом конце беседы, как бы невзначай: собирается ли Валерий Викторович сегодня домой?
Китаев кашлянул и сказал, что не знает, не в курсе. Он отвечал так всякий раз, когда она звонила в казино.
И от этого можно было сойти с ума.
