Колосова снова поразила красота этой женщины и… жгучая ненависть, читавшаяся в ее взгляде. Причем этот испепеляющий яростный взгляд вроде бы не предназначался кому-то конкретно из присутствующих (на проходившего мимо нее свекра с девушкой на руках она даже не взглянула, не повернула в его сторону головы). Марина Салютова смотрела мимо людей на огонь в камине. И словно ненавидела и этот огонь, и камин, и этот роскошный иранский ковер, и лежавшего на нем мертвеца.
- Всех посторонних вон отсюда быстро, и закройте дверь! - резко скомандовал Колосов Китаеву. - Сами, пожалуйста, останьтесь здесь. Группа из отдела сейчас придет, я вызову, - он достал из кармана пиджака мобильник, - а пока мы все здесь вместе осмотрим. У меня к вам, Глеб Арнольдович, есть вопросы.
- Насчет Газарова… - Китаев близко наклонился и прошептал:
- Он был здесь в комнате, когда мы вбежали…
Никита покосился на окруженного охранниками Алигарха, после ухода Салютова с Эгле хранившего мрачное молчание.
- С ним позже, пусть пока у вас где-нибудь посидит под наблюдением. Сначала осмотр.
Когда они с Китаевым наконец остались в гостиной одни, он перевернул труп и тщательно обыскал его: ключи от машины, бумажник, мобильник. Осторожно прощупал пиджак, Осмотрел: под мышкой у Витаса Таураге была пустая кобура из коричневой телячьей кожи.
- Так, - Никита продемонстрировал свое открытие Китаеву. Затем достал из своего кармана носовой платок и через него осторожно взял пистолет: "ТТ", в обойме четыре патрона и резкий ощутимый запах пороха из дула.
- Вам знаком этот пистолет, Глеб Арнольдович?
- Да, - Китаев хмуро кивнул.
- Кому принадлежит?
- Ему, Витасу.
- Так, любопытно. - Никита начал осматривать рану на затылке убитого. Огнестрельная рана, однако… Что-то здесь было необычным. Он осторожно прощупал затылок. И сразу же обильно испачкался в крови. Немного выше огнестрельной раны на самой макушке кости черепа были раздроблены.
И тут Никита увидел то, на что сначала просто не обратил внимания, увлекшись осмотром и обыском. В камине среди дров что-то темнело. Он дотянулся до кочерги и ею выгреб этот темный странный предмет вместе с углями на ковер. Сначала было трудно разобрать, что это такое. Затем он понял, что это бронзовая фигурка вставшего на дыбы коня на тяжелой чугунной подставке. Металл в камине сильно раскалился.
- Эта вещь отсюда, из гостиной? - спросил он. Китаев кивнул, поискал глазами и потом указал на подставку из дерева в углу между креслами, уставленную коллекцией бронзовой скульптуры.
- Каслинское литье, - хрипло пояснил он.
- Так, - Никита снова осторожно ощупал рану на макушке убитого: череп проломлен. А ниже еще и огнестрельная рана, слепая. Значит, пуля до сих пор там. А вот гильза… Где же эта гильза?
Он снова перевернул тело. Снова обыскал его, обшарил и ковер, даже встряхнул его. Что-то звякнуло. Пистолетная гильза покатилась по паркету. Колосов поднял ее.
- Что все это значит? - хрипло спросил Китаев.
- Думаю, сейчас об этом надо спрашивать не меня, - ответил Колосов, - и Газаров пока погодит со своими ответами. С ним позже разберемся.
Китаев потрясенно смотрел на мертвого Витаса Таураге.
- До прибытия следователя никого в гостиную не пускать, ничего не трогать, выставить охрану, - распорядился Никита, смутно вспоминая, что эти же самые приказы отдавал здесь всего несколько дней назад. - А теперь пойдемте к Салютову. Думаю, он уже закончил играть роль доброго самаритянина.
Валерий Викторович Салютов находился в своем кабинете. Один. Эгле Таураге в кабинете не было. И это Никиту удивило: он рассчитывал стать свидетелем романтической сцены, хотя все еще имел весьма смутное представление о том, что же связывало пожилого владельца "Красного мака" с юной сестрой Витаса Таураге, которого она там, в гостиной, так безутешно оплакивала, а не далее как накануне вечером на глазах Колосова бессердечно выставляла из собственной комнаты.
Неясно было пока, и какую роль в этом запутанном клубке отношений играет некий Газаров-Алигарх, якобы задержанный охраной казино непосредственно в гостиной возле бездыханного трупа, оскорбленный на глазах всех присутствующих самим Салютовым и весьма недвусмысленно прочимый на роль нового козла отпущения Глебом Китаевым.
"Ничего, разберемся, - жестко подумал Колосов, - еще все вы тут попляшете у меня, сукины дети".
Они с Китаевым шумно вошли в кабинет. Салютов поднял опущенную голову на звук их шагов - он сидел за письменным столом, глубоко о чем-то задумавшись. Никита снова был поражен: у хозяина "Красного мака" был вид смертельно больного человека. Салютов был сам не свой, но, как показалось Колосову, совсем не из-за безвременной кончины Витаса Таураге, а по какой-то иной, гораздо более личной и важной для себя причине или, возможно, целому комплексу причин. В истоках этого поразительного упадка духа тоже следовало разобраться, и Колосов решил, что пора. Пора открывать карты: тройка, семерка, дама.
