Давно-давно Глеб Китаев не совершал двух вещей: не напивался на рабочем месте и не вспоминал, как он служил срочную на Черноморском флоте. Многие годы срочная была так далека от его памяти, как волны Черного моря, как родной город, где он родился и вырос, с его бульварами, каштанами и пляжами. И вот словно всплыло все откуда-то со дна, и он опять, как в юности, ощутил уходящую из-под ног палубу - зыбкую твердь.
Китаев сидел внизу в диспетчерской. Один. И был пьян. Когда отгремели эти фанфары и трубы и стало ясно, что все, все кончено, он достал из кармана ключи, открыл запертый ящик стола, извлек бутылку водки "Юрий Долгорукий" и крепко выпил, чтобы на душе стало не так погано и горько. Но легче не стало, нет…
Какое дело загубил! Какое предприятие…
Китаев сидел в бункере диспетчерской, как в трюме тонущего крейсера. Надо было думать, как выбираться из этой могилы, но… Где-то там, наверху, на мостике, на втором этаже, недалеко от каминного зала, где пристрелили Витаса Таураге, в комнате с наглухо занавешенным окном и запертой дверью еще был, оставался капитан этого корабля. Он тоже не покинул корабль, хотя знал, что тот скоро ляжет на дно. Может быть, он был так же безобразно пьян, а может…
Китаев вспомнил лицо Салютова, когда они вместе несли эту девочку с улицы в зал. Она уже была мертва. Но Салютов все пытался что-то сделать. Что он мог?
Надо же, какое дело загубили! Сколько надежд, сколько сил, сколько труда вложено - и все, все прахом…
Китаев смотрел на темный монитор над пультом. Все камеры, и внутренние и внешние, были отключены. Да и кому они теперь были нужны, все эти камеры, вся эта охранная электроника? Что она может?
Предупредить об опасности, остановить убийцу, вычислить "крота"? А ведь он, Китаев, чувствовал, давно печенкой чувствовал, что…
Мысли пришли одна за одной. Отрывочные мысли, вроде бы не связанные ни с воспоминаниями о флоте, ни с этой почти осушенной бутылкой "Юрика". Первая: если даже шеф продаст казино, мы все равно не окупим всех затрат. Разоримся к чертям.
Вторая: это кто-то из них… Кто? Кем бы ни был тот, кто все это загубил, я его убью. Узнаю - убью, уничтожу. Пополам разорву вот этими руками.
Китаев поднес ладони к лицу. Было время (давно, правда) - с рук мозоли не сходили, и когда он служил срочную, и когда потом после заочного института вкалывал простым мастером на судоремонтном. А теперь - нет мозолей. А на мизинце - толстом, как сосиска, - платиновая печатка с сапфиром. Шикарная вещь. Боже, сколько же денег, сколько сумасшедших денег - и все, все прахом…
Телефон. Звонок разорвал тишину диспетчерской. Нет, не все еще стихло здесь. Вот она - самая последняя труба.
- Да, я…
- Глеб, поднимись ко мне.
Шеф. Салютов. Капитан. Здесь, на борту. И не пьян.
Китаев, пошатываясь, вышел в вестибюль - серый, тусклый сумрак за окнами. Ну и ну! Уже утро. Он глянул на часы - почти девять. Когда же успела кончиться эта ночь?
В вестибюле, пустом и гулком, у фонтана на мраморном бортике сидела женщина в длинной шубе из чернобурки. Волосы ее черной волной рассыпались по плечам. Рядом на мраморном полу валялся разбитый сотовый телефон. Его уронили, а может, с размаха швырнули на мраморные плиты. Бог знает, как это было…
- Глеб, вы еще здесь? - Голос женщины был Китаеву отлично знаком. - Я тоже приехала. Скажите ему - я здесь, я хочу его видеть! Я должна его видеть! Я же просто хочу помочь.
Китаев молча нагнулся, поднял разбитый телефон, взвесил на ладони. Еще одна электроника. Он швырнул телефон в фонтан. К черту, на дно.
Салютова он застал в кабинете за столом. Окно, лишенное одного из стекол, было плотно занавешено шторой, но все равно в кабинете был настоящий ледник. Арктика. Но Салютов, казалось, не замечал холода. Бутылки на столе тоже не наблюдалось. И Китаев внутренне усмехнулся: браво, капитан, так держать.
- Сын не звонил? - спросил Салютов.
- Никак нет.
Салютов поднял голову на своего начальника службы безопасности. Китаев смотрел на него с… любопытством.
- Там внизу Марина, - сказал он, - что же вы ее не…
- Откуда она узнала? - перебил Салютов.
- Наверное, кто-то позвонил, сообщил. - Кто?
- Я, - Китаев с прежним любопытством изучал Салютова. - Я ведь вам вот чего еще не сказал: вчера утром Эгле сюда звонила, спрашивала, когда вы будете? Я сказал - в три. Так что…
- Передай ей… Марине Львовне… чтобы возвращалась домой.
- Я-то передам, но…
- Я не хочу никого видеть. Пусть уезжает.
- Это все, зачем вы меня звали?
- Да. Ты тоже езжай. Ты плохо выглядишь. Тебе надо поспать. И спасибо тебе за все, Глеб.
Китаев пожал плечами. Пошел к двери. Она захлопнулась, в замке повернулся ключ. Китаев не стал спускаться в вестибюль. Пошел в зимний сад. Тусклый поздний зимний рассвет сочился сквозь панорамные окна. Китаев вздохнул, расстегнул брюки и помочился в кадку филодендрона.
