У Татьяны тринадцатилетняя дочь от раннего и бездумного студенческого брака «по очень большой любви», разлетевшегося сразу после рождения ребёнка на втором курсе. Молодой отец между экзаменационной сессией и стиркой пелёнок выбрал первое. Татьяне пришлось уйти в академ. Через год восстановилась, закончила ординатуру, как и Лиза, осталась на кафедре. Разочарованная в любви, второй раз Татьяна выходила замуж исключительно по расчёту – за сына второго секретаря обкома партии, но ей опять не повезло. Через полгода после свадьбы в стране случилась перестройка. Партийный полубог оказался простым смертным, без дачи в сосновом бору, личного водителя и обкомовского пайка. Зато у Татьяны после второго развода осталась ещё одна дочь – пятилетняя Иришка. Впрочем, бывший секретарь обкома и его жена души не чаяли во внучке, и помощью их Татьяна не гнушалась.
Не проходит и часа, как подруга влетает в ординаторскую. Оставив неуместные сейчас расспросы, с порога командует:
– Давай живее. Внизу Максим на машине. Ждёт тебя.
Максим из новых русских. Потенциальный третий муж Татьяны. На чёрном внедорожнике, игнорируя не только дорожные знаки и указатели, но и все светофоры, он за пятнадцать минут доставляет Лизу к районному отделению милиции. Всё тот же оперативный дежурный Петриченко, что отказался принять заявление ночью, всё так же доброжелательно убеждает подождать три дня. После непродолжительного разговора в сторонке, куда его отзывает Максим, выдаёт ей серый, похожий на туалетную бумагу лист для заявления. Долго изучает текст, по-кроличьи шевеля губами. Уточняет адрес и номера контактных телефонов, возраст, рост, цвет глаз, волос и одежды, в которую был одет Пашка. Вопрос об особых приметах ставит Лизу в тупик, она краснеет от волнения и сообщает, что Павел – левша, но хорошо владеет правой рукой. Петриченко несколько раз перечитывает заявление и подчёркнуто официально (интересно, что сказал ему Максим?) уведомляет:
– Ваше заявление будет передано в оперативно-разыскной отдел. Если мальчик объявится, обязательно сообщите. На днях к вам зайдёт участковый, соберёт дополнительные данные. Прокуратура проведёт проверку, потом заведут опознавательную карточку. А может быть, она и не понадобится, – заканчивает он миролюбиво.
– Простите, но я не совсем поняла, когда вы начнёте искать моего сына?
– Я же объяснил. По закону разыскное дело заводится через десять дней, а сегодня проверят сводки по происшествиям, по всем больницам и моргам.
– А прямо сейчас? Сейчас и здесь Вы не можете уточнить сводки по происшествиям за вчерашний день? – настаивает Лиза.
Дежурный косит глазом на запястье с электронными часами Montana (горсть за доллар в супермаркете Шанхая) – смена заканчивается, и это придаёт ему уверенности. Он дружелюбно басит:
– Елизавета Андреевна, Ваше заявление я передам в оперативно-разыскной отдел, и как только что-нибудь прояснится, Вам позвонят. Но и Вы не забудьте поставить нас в известность, когда мальчик найдётся.
– Вы даже не представляете, с какой радостью я сделаю это, – роняет Лиза уже от двери, не оборачиваясь.
Она останавливается на крыльце районного отделения милиции. Беспросветное небо, затянутое серыми облаками, сливается у горизонта с разбухшим от избытка влаги грязным мартовским снегом, рождая тоскливое утро нового дня. В голове звенящая пустота от бессилия. Максим уточняет, куда её отвезти. Не зная, что следует говорить в таких случаях матерям, он всю дорогу молчит. Остановив машину у подъезда, вручает свою визитку:
– Если понадобится моя помощь.
Не снимая пальто, Лиза проходит на кухню, присаживается на краешек углового дивана и впервые в жизни не знает, что ей делать дальше. Квартира заполнена осязаемой пустотой. Взгляд цепляется за настенные часы – семь сорок пять. Здесь стояла она вчера утром, а сын не хотел её отпускать. Прошло всего двадцать четыре часа. Память услужливо прокручивает события вчерашнего дня, но в обратном порядке: дежурство в приёмнике, умершая и воскресшая старуха, агиография Степановой, занятия со студентами, дорога к автобусной остановке, сон, разбудивший её… Сон! Вот что неосознанно тревожило её весь день, а она пряталась в нескончаемую вереницу дел. Страх неотвратимой беды поселился в мозгу ещё тогда, ночью, но она всё время гнала его прочь. Лиза закрывает глаза, прокручивая в памяти ночное видение.
Она с трудом отодвигает проржавевшие шпингалеты и настежь распахивает створки старой рамы в сухих чешуйках голубой краски. В дом врывается сырой воздух, а следом чей-то далёкий крик. Она выбирается через окно и бежит туда, где шум ветра сливается с зовом о помощи, где в просветах между скал пенистыми гребнями вздымается выплеснутое из берегов озеро. Не река и не море – точно знает, что озеро. Волны с рёвом обрушиваются на прибрежные валуны и застывшую на них мальчишескую фигурку. Сердце её беспомощно замирает – узнаёт сына.
