Не сговариваясь, не сказав друг другу ни слова, мы зашагали к дому Суровцевых. Ромка играл в лянгу, демонстрируя свое мастерство в приеме под названием «люры». Высоко подпрыгивая, он подгибал правую ногу и больно огревал ею лянгу, тотчас же вновь взлетавшую ввысь.
— Привет юнкорам! — воскликнул Ромка, даря лянге очередной удар.
— И тебе привет! — ответил я. — Из комиссионки.
— И от Водяного Знака привет! — ожил Андрей. Лянга зарылась в пыль. Ромка, уперев кулаки в бока, спросил:
— Из какой комиссионки? — скривился он, с подозрением оглядывая нас. — Какой привет?
— Дешевый, — сказал я. — За восемь двадцать.
От нас не укрылись тревожные огоньки, заметавшиеся в ромкиных глазах. Но это продолжалось только одно мгновение. Быстро совладав с собой, Ромка ухмыльнулся:
— Детки вы малые, неразумные. И речей ваших я не понимаю. Переводчик нужен.
— Будет переводчик, будет! — вспыхнул я. — Мы его только что видели.
— Это кто еще? — Ромка не скрыл удивления.
— Лейтенант Барханов. Он ту твою тряпку не выбросил. Он ее сейчас в Ташкент повез. У него там друг есть, понял? Он любой вещи возраст устанавливает. С точностью до дня! Понял? Но это уже не важно. Мы в комиссионке были и все узнали. Там твой папаня вазу купил, там! Нам и квитанцию показали. От коня…
Ромкины губы задрожали, лицо побелело. Он сделал к нам шаг и горячо заговорил:
— Ребята, вы чо? Чо вы, ребята?! Я же не хотел… Я же думал… Думал школу прославить… Вы это… молчите, а? Ведь никто не узнает, никто.
— А Доска почета? — прошептал Андрей. У него не было сил говорить громко.
Ромка метнулся назад, передумал, вернулся к нам, вновь отступил, крикнул:
— Ребята, вы это… Я сейчас сбегаю… Я сам с доски слезу… А вы… Не надо, ребята…
И вдруг он припустил во все лопатки в сторону школы. Мы переглянулись. Что он задумал? Что?.. Андрей прошептал:
— Ты понял? Он хочет вазу из кабинета взять и спрятать.
— А зачем она ему теперь?
— Чудак, это же вещественное доказательство.
— А зачем ее прятать? Это теперь делу не поможет. Одни твои снимки чего стоят!
И заторопились в школу. Мы уже входили в школьный двор, когда навстречу вылетел запыхавшийся Ромка Суровцев. Полы его куртки были расстегнуты. Красный клетчатый шарф, сдернутый с шеи, волочился за Ромкой, свисая одним концом из кармана. Подбежав к нам, Ромка разжал ладони. В них плескались мелкие клочки разорванных фотографий. Целая пригоршня.
— Ребята… Вот… — Ромка с трудом переводил дыхание и заискивающе заглядывал нам в глаза. — Я их сам… С доски… Вот они… — Он раздвинул подрагивающие пальцы, и глянцевое крошево, сочась между ними, заструилось вниз, кружа в воздухе и зарываясь в пыль. Мы с Андреем застыли в оцепенении. Налетевший ветерок подхватил бумажки и швырнул их в нас, осыпал, облепил. Они сползали с нас, падая в пыль; мы отряхивали себя, брезгливо сбивая с брюк и курток липучие конфетти из фото снимков.
«Лаокоон!»— вспомнил вдруг я. Сейчас мы здорово напоминали ту страшную картинку на вазе, где змеи опутывали, душили, терзали. Мы отряхивали с себя конфетти, и нам с Андреем казалось, что вместе с ними падали и испускали дух проклятые змеи. А которые не издохли — уползли и побоятся вернуться…
Подошел шофер Myрад.
— Вы чего руками машете? — удивился он.
Андрей на мгновение замер. А потом, будто ослепленный внезапным озарением, воскликнул:
— Вас ищу! — и резко стянул с плеча фотоаппарат. — Вы же хотели сфотографироваться? Так давайте! Пленки… для хороших людей… много, очень много…
Мурад, школьный шофер, деловито колотил носком ботинка по напыщенным, тугим нишам своего грузовика. Он был человеком дела, дотошным и обязательным, и перед ответственным рейсом всегда готовил машину так основательно, словно собирался выдать ее замуж…
В кабину села Роза Хегай — старшая пионервожатая, а мы забрались в кузов, устроившись на скамеечке, рядком.
Делегация была маленькой, и на то имелась важная причина. Наши новые шефы почему-то просили, чтобы к ним приехали не более пяти представителей от дружины и чтобы грузовик был пуст не менее чем наполовину, ибо обратно, намекали они, гостям предстоит вернуться с приготовленным для них сюрпризом.
Состав делегации определил совет дружины. В нее вошли — наш дружинный председатель Коля Барабанов, фотограф Андрей Никитенко, редактор стенгазеты (то есть я) и… Васька Кулаков. На его кандидатуре, более чем спорной и сомнительной, неожиданно настояла Роза, а ее поддержал директор школы Мумин Ахмедович.
— Вам понадобится крепкий паренек, — мягко, но с прессом в голосе сказал Мумин Ахмедович. — Сами увидите, что без Кулакова не обойтись.
Роза улыбалась, всем своим видом давая понять, что она знает, какой нас ждет сюрприз. Судя по силовому приему со стороны Розы и директора, это подозрительное проталкивание в состав делегации специалиста по переноске тяжестей Васьки Кулакова ясно говорило, что сюрприз ожидается нелегкий… Васька Кулаков и сам был сюрпризом, поэтому путешествие наше, еще и не начавшись, обещало быть нескучным.
