Дверь отворилась. Раздался приглушенный женский возглас. От неожиданности человек отпрянул от деревянной лесенки.
– Не бойтесь, это всего лишь я, Огюст.
– Огюст? Не знаю никакого Огюста.
– Простите великодушно, – пробормотал он извиняющимся тоном. – Я, пожалуй, пойду.
Он попятился, но неожиданный оклик заставил его замереть:
– Куда же ты? Огюст, вернись!
Он медленно повернулся, губы задрожали в робкой улыбке. Женщина птицей метнулась ему навстречу. Огюста охватила паника. Он хотел убежать, но не успел. Теплые руки обвились вокруг шеи.
– Это ты? Неужели это ты? Подумать только, а я сразу-то и не признала тебя!
Огюст обмер. С тех пор как он оставил цирк, его впервые кто-то узнал. Женщина покрывала его лицо торопливыми поцелуями.
– Простите, нельзя ли попросить у вас немного сахара? – Он осторожно высвободился из кольца объятий.
– Сахара?!
– Да, для лошади.
Женщина скрылась за порогом. Огюст в растерянности топтался на шатких ступеньках. Лошадь доверчиво тыкалась в него мягкими губами… Из-за деревьев, неровно подрагивая, выползла луна. На него снизошел удивительный покой, он впал в какое-то странное полузабытье.
Хозяйка кибитки спрыгнула на землю, задев широким подолом юбки его плечо.
– Мы думали, ты умер, – сказала она, садясь на траву возле его ног. – Конечно, сначала мы искали тебя, – спохватившись, добавила она, протягивая сахар, – а потом…
Огюст молча слушал, а женщина все говорила и говорила. Ее слова доходили до него как сквозь туман. Он боялся шевельнуться, чтобы не спугнуть пронизывавшее его с ног до головы удивительное ощущение покоя. Шершавый язык лизнул ладонь. Огюсту казалось, что он стоит на грани, по одну сторону которой свисает лестница в небо, а по другую – бушует восторженное неистовство зала.
