Камилла и Виктор стояли на тротуаре под одним зонтом, слегка смущенные, одновременно такие близкие и чужие друг другу. Чтобы скрыть свое замешательство, Виктор принялся торопливо рассказывать о квартире, которую нашел в районе Бастилии рядом с улицей Жуи. Затем, не зная, как заполнить пустоту, образовавшуюся между ними, прильнул губами ко лбу той, которая все еще была его женой.
В знак прощения. Простить друг друга за то, что их любовь не смогла преодолеть преграды, возникшие между ними.
Каждое утро, отправляясь в школу, Камилла с Перлой встречали соседа у порога его квартиры. Он жил на пятом этаже прямо под ними. Кажется, он специально выходил из квартиры именно в тот момент, когда они спускались по лестнице. При этом он был слегка глуховат. И староват. Он был очень худым и всегда носил бежевые парусиновые брюки, белую шляпу и пиджак из шерстяной ткани. Его глаза блестели так, словно жизнь для него была веселым приключением. Камилла с Перлой радостно приветствовали его на ходу, чтобы не сбавлять темпа, сбегая по ступенькам. Он махал им рукой, улыбался, но ничего не говорил. Все трое с удовольствием участвовали в этом ритуале, который дарил им спокойствие перед началом рабочего дня.
В течение полутора месяцев утренние встречи с соседом служили им опорой, пока они искали баланс в своей новой жизни. Эйфория от перемен прошла, и нужно было начинать с чистого листа.
Несколько раз в неделю, когда приходило время ложиться спать, Перла принималась кричать:
– Мне больно.
– Что у тебя болит?
– Моя жизнь.
Она помотала головой, будто желая прогнать собственные слова, затем продолжила:
– Я боюсь.
– Чего?
– Воров! Закрой дверь на ключ.
Камилла послушалась, извинившись перед ворами за то, что сегодня вечером они не смогут их ограбить.
– Не смешно, – буркнула Перла.
Камилла знала, что, когда испытываешь страдание, любые шутки кажутся неуместными. Ведь ты прежде всего нуждаешься в понимании. Но иногда ей отчаянно хотелось не противостоять всем неприятностям, а просто смеяться, быть легкомысленной, даже глупой. Но жизнь распорядилась иначе. Она понимала, что Перла таким образом выплескивает наружу скрытую боль, которая мучает чересчур проницательных детей. Однако бывали вечера, когда у нее не хватало сил управлять дрейфующим сердцем дочери. Не было сил в одиночку бороться с приступами гнева маленького человечка, напуганного ночными привидениями. Тогда она кричала, что ей это надоело. Крик усугублял ситуацию. Перла сбрасывала все подушки с кровати, опустошала полку с сокровищами, хватала меч, чтобы сразиться с тенями, и расшвыривала по сторонам кукол. Ее мать стояла рядом, ждала. Затем, когда слезы ярости сменялись печалью, Камилла обнимала дочь, и та рассказывала ей о том, как ее наказали в школе; о том, что она подолгу не общается с отцом, который часто бывает в разъездах; о том, как ей тяжело вспоминать о болезни матери; о том, что у нее никогда не будет собаки.
– Уберись в комнате.
– Мама, разве ты не видишь, что мне грустно?
– Еще одна причина, чтобы привести комнату в порядок. Я помогу тебе. Мы все расставим по своим местам. Включи музыку.
Затем наступало время погасить верхний свет и зажечь ночник. Время ласковых прикосновений к бархатной коже засыпающей Перлы. Время, когда ангелы наклоняются над детьми, которые вот-вот погрузятся в мир сновидений.
Однажды утром сосед не вышел из квартиры. Перла по обыкновению сказала «здравствуйте» на последних ступеньках лестницы, прежде чем заметила его отсутствие. На сей раз «здравствуйте» наткнулось на стену. Расстроенная девочка обернулась к маме и спросила, почему его нет, прекрасно зная, что той нечего ответить.
– Может, он отправился в путешествие в своих прогулочных брюках? – предположила Камилла.
– На необитаемый остров?
– Нет, в Папуасию.
– Почему в Папуасию?
– Чтобы увидеть папуасов.
– А чем папуасы отличаются от нас?
– Тем, что они папуасы.
– И что?
– Поторопись, мы опаздываем в школу.
Всю неделю они придумывали самые невероятные объяснения того, почему старика не было на месте. Камилла начала беспокоиться. Разумеется, он имел полное право жить своей жизнью, он не был им ничем обязан. И все же его отсутствие не давало им покоя. До такой степени, что как-то воскресным вечером мать с дочерью принялись искать предлог, чтобы позвонить в его дверь.
– Что, если я подарю Папуасу игрушку?
(В конце концов они решили, что он находился в Папуасии.)
– Это еще зачем?
– У меня есть игрушки-путешественники.
– Конечно, подари.
Они взяли тигра, которого любила девочка, спустились на пятый этаж и, чуть робея, позвонили в дверь.
– А если он умер? – спросила Перла.
– Что ж, тогда он не откроет дверь.
Ни звука. Ни намека на свет. Они позвонили во второй, в третий раз. Тишина. Из этого они заключили, что он действительно перебрался в Папуасию.
Поднимаясь по лестнице, Перла сказала:
– Такой старый человек не может так далеко уехать.
И тут раздался гневный мужской голос:
– Отчего же не может?
Они вновь спустились.
