Но в принципе в Германии надо знать немецкий: рискуешь не почувствовать себя человеком. Жду автобуса на остановке возле супермаркта. Вдруг откуда ни возьмись рядом садится девчушка лет 15–16 и давай шмыгать носом, глотая слезы. Не выношу, когда женщины плачут. Не можешь помочь — вообще чувствуешь себя свиньей, не можешь помочь женщине — свиньей вдвойне, но если не можешь помочь потому, что не знаешь, языка — это какое-то-то невыносимое, тройственное свинство. Допустим, допустим, еще нашелся бы сказать: „Почему ты (вы) плачешь(те)? Могу ли я чем-то помочь?» А дальше? Дальше, в ответ, она что-то залопотала бы, быстро, взахлеб, по-швабски, я ничего не понял бы, не смог бы ответить — так уж лучше не лезьть вовсе. Позорище! Хорошо у меня в кармане был „Сникерс», купил для своего. Я вынул и протянул ей. Без слов. Просто Чарли Чаплин. Я знал, она возьмет. Они тут все продленные дети, только что пользуются презервативами с 13 лет, а любят шоколадки, кока-колу и смотреть про покемонов. Она перестала плакать. Вгрызлась в „Сникерс». Потом к ней подошел ее парень и что-то ей тихо и нежно сказал. Они тут очень нежные, всегда идут, нежно-нежно обхватив друг друга за задницу. Она опять зашмыгала носом, но это было уже не моего ума и языка дело.