Что ж, может быть, может быть, аллес ист мёглихь… Делала ли она добрые дела? Кто знает. Специально, наверное, нет. Впрочем, она и сама не встречала благотворителей, за исключением организаторов и участников благотворительных вечеров в ее детстве и ранней юности. К этим доброделателям она никогда не относилась серьезно. Однако же — сама всегда старалась, по крайней мере, никому не причинить зла, что было во времена, в которые ей выпало жить, может быть, не так уж и мало. А случалось, и помогала — почему не помочь, все мы люди — Лиле, например. И, между прочим, правильно сделала, Лиля оказалась благодарным человеком, неизвестно, что нынче она бы вообще без Лили делала. Но ведь это просто удачный случай. А общий смысл? Что остается-то от этого всего? Ты ему помогаешь. Потом он умирает. Тот, кому он помогал, или отдавал твое добро тебе же — как у них с Лилей все замкнулось — тоже, в свою очередь, умирает, как и ты, как и всякий в этой эстафете или передаче по кольцу. С замкнутым кольцом все совершенно ясно — Лиле она что-то доброе сделала, и та ей благодарна, но вот уже Вите до нее нет никакого дела, и «добро» ее через Лилю — ему не передалось; спекулирует себе — пусть, но очевидно, что все ее доброе в эту сторону где началось, там и кончилось — на Лиле. Но так же ведь и с «эстафетой». Где-нибудь она прервется наверняка. Не бывает так, чтобы ты ему, он детям, а те — детям детей, и так сотни лет. Не бывает — и все. Жизнь не спорт. В жизни нет тренеров, набирающих команду бегунов из сильных и равносильных (причем жизнь этой команды — максимум несколько лет). В жизни всегда где-то что-то произойдет непредвиденное — на то она и живая — и насовсем. Кто-то обязательно умрет бездетным, или замкнутым и одиноким, так что если и захочет, никому слово доброе сказать не сможет — ни души вокруг; или таким эгоистом, что сколько бы ему ни передавали, сам никому ничего доброго не сделает и не передаст — и тут всему, что в него вкладывали все предыдущие, и конец. Смысл этого всего? Цель? Были, да сплыли. Выработанная золотая жила. От твоего «добра» не останется ровным счетом ничего.
Да, но такова и цена… любого дела! Лю-бо-го. Все эти, как их там, «пароходы, строчки и другие долгие дела» (а уж как Зара читала Маяковского на выпускном вечере — бог ты мой, в какое разное время жили она и доченька: она на своем выпускном читала Гамсуна, а дочь — Маяковского) — все это вздор. Реникса. Какие такие пароходы? Зачем ей, чтобы ее именем назвали пароход? Это просто несерьезно — плыть на пароходе «Геля Атливанникова». Три ха-ха, как говорили когда-то и она, и ее подружки. А кончают все эти пароходы и паровозы ржавчиной, дырами в них — и свалкой. Как она сама. И никакие не долгие эти дела — ни один пароход не плавал, со всеми ремонтами, целых восемьдесят семь с лишним лет, как она сама, ее дело более долгое, чем быть пароходом, да только чем дольше она плывет, тем тяжелее и ненужнее плывется, вот удел всякого действительно