Ум — это миф полностью

Ю.: Нет, нет. Совершенно никакой веры. Если они ожидают, что я стану мучеником ради того, чтобы воскресить их веру в себя, они будут жестоко разочарованы. Это их проблема, а не моя. Если они считают меня угрозой для общества, что они могут сделать? Они могут пытать меня, как делают в коммунистических странах, — ну и что дальше? Буду ли я продолжать высказываться против государства? Я на самом деле не знаю, что бы я делал. Меня не увлекают гипотетические ситуации.

В.: У вас есть политические взгляды? У вас есть политические взгляды в отношении этого общества? Верите ли вы в какую-то особую форму правления, становитесь ли вы на чью-то сторону в политических вопросах?

Ю.: У меня есть мнение по каждому идиотскому вопросу, начиная от болезней и заканчивая святостью, потому что я учился, путешествовал и приобретал жизненный опыт. Но мои взгляды значат не более чем взгляды горничной, которая здесь убирает и готовит. Почему надо придавать какое-то значение моим взглядам и моему мнению?

Вы можете сказать, что я начитанный человек, что благодаря тому, что я читал, благодаря тому, что я путешествовал и разговаривал с интеллектуалами, учёными, философами, у меня есть право выражать своё мнение по всем вопросам. Но ничто из того, что я говорю или думаю, не важно. Вы это понимаете? Всё, что я пытаюсь донести до вас, — это то, что все эти знания, которыми вы так гордитесь и хвалитесь, не стоят и ломаного гроша.

В.: Почему знание приобрело для нас такое важное значение?

Ю.: Потому что оно даёт силу. Как я уже говорил в самом начале, знание — это сила. Я знаю, а вы не знаете. У меня есть религиозный опыт, а у вас его нет. Поэтому знание — это преимущество, понт.

В.: Вы состояли в Теософском обществе, повлияло ли это на ваше понимание жизни в целом? Вы же знаете все эти астральные дела, трюки Блаватской, дурдом Ледбитера и все эти заморочки теософского балагана?..

Ю.: Что бы со мной ни случалось, происходило не благодаря, а вопреки этому. Это просто чудо. Я и вправду не знаю. Я не смиренный человек или что-то вроде этого. Если вспомнить то, что было тогда, я действительно не смогу сказать, что это было. Всё, что я знаю, — это то, что я свободен от моего прошлого, и слава Богу.

В.: Вы отказываетесь использовать свою силу, которая сейчас у вас есть, или вы отрицаете саму идею, сам принцип власти над другими?..

Ю.: Это понимание. Это знание, которое снизошло на меня. Я не могу передать его, а тем более рекомендовать другим.

В.: Естественно. Но если человек хочет действовать вне этих продажных игр во власть, разве он не должен быть по-настоящему смиренным?..

Ю.: Нет. Смирение — это искусство, которым люди специально занимаются. Смирения не существует. Вы и сами знаете, что никакого смирения нет. Знание и смирение не могут существовать одновременно.

Когда я говорю это, я не даю вам нового определения смирения. Я считаю, что никакого смирения вовсе нет. Я просто не конфликтую с обществом, так что мне и в голову не приходит выдумывать противоположность жестокости в этом мире — смирение. Общество не может быть иным, нежели оно есть. Так что, поскольку у меня нет потребности что-то менять в себе, нет и соответствующей потребности менять что-то в обществе. Я не реформатор и не революционер. На самом деле никакой революции нет. Всё это фальшивка. Это просто очередной товар для продажи на рынке и для надувательства доверчивых людей.

В.: Иными словами, нет разницы между миром Махатмы Ганди и миром Хо Ши Мина и между ценностями, которые нёс Христос, и ценностями, за которые боролся Ленин?

Ю.: Да. Никакой разницы.