Из этого вытекает, что, как бы ни была первобытна культура данного племени, она может быть вполне объяснена лишь в том случае, если мы примем в расчет как ее внутренний рост, так и ее отношение к культуре его близких и дальних соседей и то влияние, которое они могли оказать.
Может быть, здесь полезно указать, что, по-видимому, существовали две огромные области, в которых происходила далеко простиравшаяся диффузия. Наши краткие замечания о распространении культурных растений и прирученных животных доказывают существование взаимных сношений между Европой, Азией и Северной Африкой от Атлантического до Тихого океана. Другие культурные черты подтверждают этот вывод. В постепенном распространении бронзы из центральной Азии на запад и на восток по всей Европе и по Китаю, в области, в которой употребляется колесо, где занимаются земледелием, применяя плуг и прирученных животных, обнаруживается тот же самый тип распространения (Ган)[121]. Мы можем признать одинаковость характерных черт в этой области и в других отношениях. Клятва и ордалии весьма развиты в Европе, Африке и Азии, за исключением северо-восточной части Сибири, между тем как в Америке они почти неизвестны (Лааш)[122]. Другие общие черты культурных типов Старого Света также обнаруживаются чрезвычайно отчетливо благодаря контрасту с условиями, существующими в Америке. Одной из этих черт является важное значение формальной судебной процедуры в Старом Свете и почти полное ее отсутствие у племен северной и южной Америки, которые по их общему культурному развитию, конечно, можно сравнить с африканскими неграми. В области фольклора я могу указать на обилие загадок, пословиц и нравоучительных басен, столь-характерных для громадной части Старого Света, между тем как их не оказывается в северо-восточной Сибири и в Америке. Во всех этих отношениях Европа, большая часть Африки и Азии, за исключением ее крайней северо-восточной части, и находящиеся в связи с ней острова к востоку от Малайского архипелага образуют одно целое.
Подобным же образом ты можем проследить известные очень общие черты в большой части Америки. Всего убедительнее употребление маиса во всей той части Америки, где занимаются земледелием, но мы могли бы также указать на развитие особого типа церемониала и декоративного искусства. По-видимому, средине части Америки играли роль, представляющую некоторое сходство с ролью центральной Азии в Старом Свете, поскольку там могла быть родина многих из характерных черт цивилизации до развития более высокого типа цивилизаций Центральной и Южной Америки.
Представителем третьей точки зрения является Бастиан[123], признающий важное значение географической окружающей среды при видоизменении аналогичных этнических явлений, но не приписывающий им творческой силы. Одинаковость форм мысли, находимых в странах весьма отдаленных одна от другой, навела его на мысль о существовании известных определенных типов мысли, все равно, среди каких бы условий ни жил человек, и каковы бы ни были его социальные и психические отношения. Он назвал эти основные форумы мысли, «развивающиеся с железной необходимостью повсюду, где живет человек», «элементарными идеями». Он отрицает возможность открыть последние, повсюду оказывающиеся налицо источники изобретений, идей, обычаев и верований. Они могут быть местного происхождения, могут быть занесены, могут проистекать из разнообразных источников, но они оказываются налицо. Человеческий ум таков, что он самопроизвольно открывает их или принимает их всякий раз, когда они ему предлагаются. Теория Бастиана о постоянстве этих форм мысли кажется мне родственной взгляду Дилтея на ограниченность возможных типов философии. Сходство взглядов этих двух авторов явственно обнаруживается также в постоянных ссылках Бастиана на теории философов, сравниваемые им с теми взглядами, которых держится первобытный человек. С точки зрения Бастиана важна основная одинаковость форм человеческой мысли во всех формах культуры, как прогрессировавших, так и в первобытных.
В изложенных им взглядах можно найти известного рода ми стицизм, поскольку элементарные идеи представляются его уму неприкосновенными сущностями. Никакая дальнейшая мысль не может разъяснить их происхождения, так как мы сами вынуждены мыслить в формах этих элементарных идей.
