Набережная любого приморского города, будь он шумный и многолюдный, или совсем маленький - особое место. Сюда приходят посмотреть на море. Пошуметь с друзьями. Помечтать и поговорить. И все-таки, все смотрят вдаль, туда, где море сливается с горизонтом. Наверно, так было еще в древнем Херсонесе и Пантикапее.
Пожилая пара не стала исключением. Он и она, сумерки над приморским бульваром и кипарисы, свечками тянущиеся в небо, где уже виднелись звезды. Романтика южного лета.
- Комаров только не хватает, - разрушая всю эту романтику, негромко сказал седой старик, на котором идеально сидел легкий льняной костюм. У старика был чеканный, точно с резной камеи, профиль и прямая спина. Руки с тонкими, но сильными пальцами лежали на серебряном набалдашнике тяжелой трости.
Его спутница - изящная и тоже совсем седая женщина, несмотря на теплый вечер закутавшая плечи в легкую пуховую шаль- "паутинку", посмотрела на него с улыбкой.
- Не замечала за тобой страсти к этим насекомым, милый. Впрочем, учитывая ваше некоторое родство...
- Фу, - поморщился старик в притворном отвращении, - как ты можешь, Настя? Сравнить меня с комаром!
- Не притворяйтесь, пан Казимир, - рассмеялась женщина, - тоже мне, аристократ!
- Между прочим, - оскорбленно отозвался Казимир, подпустив в голос брюзгливо-высокомерную нотку, - мои предки были... это самое... шляхтичи. Моя жена могла бы это запомнить!
- Шляхтичи на пасеке?
- Это потом они пасечниками стали. А сначала-то! Сабли, замки, кунтуши всякие... "Польша раздорами сильна!" - и так далее. Погуляли, в общем, знатно, так что потом только пчелы и остались.
- Вот-вот, - отмахнулась его жена. - Зато гонору не убавилось.
Мимо скамейки прошла компания подвыпившей молодежи, о чем-то громко споря и передавая друг другу открытую бутылку. Один из парней приотстал, похлопал себя по карманам и подошел к сидящей паре.
- Отец, закурить не найдется?
- И тебе, сынок, не болеть, - с усмешкой отозвался Казимир. В его глазах вдруг вспыхнули едва заметные красноватые огоньки. - А зачем тебе закурить?
- Смеешься, батя? - хмыкнул парень, и вдруг застал на месте. Его лицо резко побледнело, он неуверенно поднял руку, неотрывно глядя в глаза старика. Женщина успокаивающе положила тому ладонь на локоть.
- Дорогой, ну что ты...
- Погоди, Настя, - мягко прервал ее муж. - Молодой человек, курить вредно. Вы же в этом уверены. Более того, курить очень противно. Пожалуй, вы бы лучше дали отрезать себе палец, чем закурили хотя бы еще одну сигарету. Я прав?
- Д-да, - запнувшись, пробормотал неудачливый курильщик.
- Это очень хорошо. Прощайте, юноша, и больше не курите. Эти деньги вам пригодятся, честное слово.
Казимир отвел глаза, и парень, пошатнувшись, отступил на пару шагов.
- Из...вините, - выдавил он и пошел, почти побежал прочь, на ходу выронив зажигалку, которая звонко брякнула о брусчатку набережной.
- "Зиппо", - хмыкнул Казимир, легко поднявшись и подбирая зажигалку. - Отрадно видеть вкус к хорошим вещам в таком возрасте.
- Вот зачем ты это сделал? - укоризненно спросила Настя. - Опять не утерпел? А он мучиться будет теперь, без курева-то.
- Ну... Stara milo's'c nie rdzewieje, ты же знаешь, - отшутился старик.
- Эх, - жена положила голову ему на плечо, - "не ржавеет" ... Все равно ты мне вечер не испортишь. Смотри, какая лунная дорожка на море...
- Прямо как тогда, - медленно и задумчиво отозвался ее спутник. - Только море совсем другое.
* * *
- Я прошу твоей помощи, са"энте, - стоящий перед Нефедовым альв был высок по меркам своего племени, почти на пол-головы выше старшины. И очень стар. - Твоей и людей, над которыми ты властен.
- Которыми я командую, - устало поправил его Степан Нефедов. Он отвернулся и поглядел на бойцов Особого взвода. Ближе всех, на старом перевернутом вверх дном рыбацком кунгасе сидел Файзулла Якупов - ссутулившись, положив тяжелые руки на колени, глядя перед собой пустыми глазами. Голова татарина была перебинтована, и ржавые пятна пробивались сквозь белизну повязки. Чуть поодаль сержант Лаврентьев трясущимися от усталости руками пытался разжечь костерок под котелком с водой.
- Чая хочется, - виновато сказал он, поймав взгляд старшины. Нефедов молча кивнул и снова посмотрел на того, кто стоял перед ним.
- Смотри на моих людей, - сказал он тихо, привычно подбирая слова чужого языка. - Видишь? Я скажу - и они пойдут. Но многие из них ранены, их руки дрожат, их глаза красные от бессонных ночей. Единственное, что в порядке у моих людей - это оружие, потому что они ценят его сильнее, чем себя. У моих людей тоже есть предел, за которым они, усталые, начнут ошибаться и медлить. Ты хочешь, чтобы они пошли на смерть прямо сейчас?
